Ленинградская область. Леса здесь живописные — если смотреть на открытки или фотографии из интернета. Сосновые боры, уходящие к горизонту, золотые берёзовые рощи, ельники, в которых солнечный свет падает косыми столбами сквозь мохнатые ветки, — всё это выглядит на снимках так, будто природа создала этот край специально для календарей. Семьдесят процентов территории покрыто лесом. Хвойные и смешанные древостои, перемежающиеся болотами, — почти три миллиона гектаров зелени. Цифры сухие, красивые, безопасные.
Но когда стоишь посреди сырой, пахнущей гнилью и прелой листвой чащи, где воздух кажется густым, как кисель, «живописность» теряет всякий смысл. Остается только запах. И тишина. Та самая, липкая тишина, которая давит на уши, как вода на глубине.
С детства я люблю собирать грибы. Это не хобби. Это ритуал. С тех пор, как ушла жена, этот ритуал стал единственным, что связывает меня с миром, который когда-то был моим домом. Мы мариновали их вместе. Помню, как она резала белые и подосиновики, как пахло уксусом и гвоздикой, как мы спорили, кто положил больше специй. Теперь я просто собираю. И отдаю соседям. Они берут, благодарят, иногда улыбаются с тем жалким сочувствием, которое испытывают к одиноким старикам. Я не прошу их понимания. Я прошу только тишины.
В этом году всё изменилось.
Сначала я подумал, что это сезон. Медведи активизируются, когда орехи не завязываются или когда лето затягивается. В Ленинградской области их около трёх тысяч — бурых, тяжёлых, каждый весом до двухсот пятидесяти килограммов. Когда такой зверь встаёт на задние лапы, рост его превышает два метра, и тень от него накрывает тебя, как крышка гроба. Но в этом году активность была другой. Она была… целенаправленной.
Массово медведи нападают на грибников. Так пишут в новостях. «Бурый медведь атаковал туриста», «Медведица защищала детёнышей». Официальная версия всегда одна и та же. Хищник, инстинкт, случайность. Но я видел то, что они не показывают по телевизору. Я видел следы.
Они слишком большие. Или слишком маленькие? Нет, размер — это не главное. Главное — форма. Пять пальцев. Но кончики… Они не оставляют тех округлых вмятин, которые оставляет лапа медведя. Эти следы врезались в землю, как когти. Глубоко. До самой глины.
Медведи убивают людей. Да. Я знаю. Но то, что происходит в нашем лесу, — это не убийство ради мяса или страха. Это охота. Чистая, холодная охота.
А может, это и не медведь?
Я начинаю задавать этот вопрос всё чаще. Сначала шёпотом, в своей пустой квартире, глядя в тёмное окно. Потом вслух, когда иду по тропе.
