Утро выдалось тихим. Редкие лучи солнца, пробиваясь сквозь пелену облаков, едва касались земли. Эрив Рангест смотрел в окно поезда, который мчал с южных земель ближе к северу.
Норвегия…
Прекрасная небольшая страна, окружённая морем. В ней процветают плотничество и рыбный промысел, а также велико производство шерсти.
Последнее немного тревожило Эрива. Все знали, что на такую работу часто насильно отправляли рогатых бедняков: шерстяных быков, овец, лам и кроликов. Работа вьючным животным считалась презренной, грязной и рабской — и в целом это была жестокая правда. Но встречались и редкие исключения: семьи, которые вели собственный бизнес по продаже шерсти и изделий из неё.
Например, семья овец — отец, мать и пятеро детей. Все семеро так сильно обрастали пушистыми кудрями, что им приходилось стричься не реже раза в полторы недели. Они завели небольшой магазин, где продавали не только шерсть, но и выращенные культуры. Да, это была семья приличных фермеров, которые добровольно и с удовольствием отдавали свои «дары».
В Норвегии 1910‑х годов, казалось, царила лёгкая идиллия.
Эрив ехал в город с приятной репутацией и мелодичным именем — Токет Би, что буквально означало «Туманный город». И он действительно был таким: с лёгким морозцем, еженедельными (а весной и летом порой ежедневными) дождями и долгими тяжёлыми туманами.
День за днём здесь происходило примерно одно и то же, жизнь была предсказуема. По крайней мере, так было до тех пор, пока в городе не избрали нового мэра. Этот человек принимал сомнительные решения и, похоже, готовил что‑то на будущее. Но Эрива это не беспокоило. Его тревожила необходимость снять жильё.
Конечно, можно было приехать к бабушке на окраине города, но… Разве это вежливо в 28 лет? Не очень, считал Эрив. Он был лисом предельно тактичным и вежливым. Если уж он приедет к бабуле — а он обязательно приедет, — то с вкусной выпечкой, цветами и новым красивым платком, в гости на пару часов: помочь по хозяйству, наколоть дров на месяц вперёд и сходить за продуктами. Но не ради того, чтобы заселиться у неё из‑за переезда. Хотя бабушка, конечно, была бы рада… Тем более она — бойкая и сильная старушка, легко справляется с домашними делами, хоть и жалуется на вечную боль в спине.
—
Я вот когда батьку твоего рожала, и то такой боли не чуяла… А сейчас как молния жжёт, не иначе! — говорила она пару месяцев назад.
Лис усмехнулся про себя, наблюдая за окном восходящее солнце, что окутывало своим тёплым одеялом прохладные пустоши Норвегии. Заснеженные поля, голые кустарники диких ягод, коих ещё не было в это холодное время, и небольшие скопления деревьев — всё это проносилось за окошком, увенчиваясь ледяными лентами сверкающей реки
