Московские тайны
Часть I
Глава 1, в которой московская ночь дышит тревогой, а на Сретенке являются чудеса
Ночь над Москвою стояла такая, что хоть топор вешай — душная, тяжелая, будто сама земля надышалась перед бедой. Не от июньского зноя, нет, а от того гнетущего, липкого страха, что разлился по городу уже несколько седмиц, словно кто-то невидимый растворил в воздухе яд. Город задыхался в слухах — они ползли по торгам, шептались на углах, просачивались сквозь щели заборов и оседали на стенах кремлевских соборов жирным, липким налетом. Говорили, будто Нарышкины хотят задушить царевича Ивана, будто стрельцов обманули в который раз, будто сама царевна Софья собирает несметную рать. Слова эти мешались с дымом костров и запахом прелой соломы, создавая такую невыносимую духоту, что, казалось, можно было зачерпнуть ее рукой.
Андрей Одоевский, молодой человек лет двадцати двух, пробирался по Сретенке, стараясь ступать по дощатым мосткам, которые еще кое-где уцелели. Сапоги его, добротные, немецкой работы, купленные отцом на последние деньги, вязли в грязи по колено, и каждый шаг давался с таким чавкающим, противным звуком, что хоть святых выноси. Однако Андрей не ругался — он только крепче сжимал в левом кармане отцовский перстень и думал о том, что сейчас увидит.
Отец его, Петр Одоевский, умер два месяца назад. Сказали — «горячка», но Андрей знал: отец не болел. Он угас, как та свеча, из которой вытянули весь воск до последней капли. В последние дни он почти не ел, не пил, только писал что-то в тетради, которую потом спрятал под половицей. Андрей нашел эту тетрадь случайно, когда перебирал отцовский сундук, и с того самого дня покой его был нарушен навсегда. Там было написано о волхвах, о кудесниках, что жили на Руси еще до крещения, о тех, кто умел шепотом останавливать кровь, видеть звезды днем и слышать голоса из-под земли. И среди этих тайн была одна, главная, — место, где спрятана Либерия.
Андрей тогда не понял, что это за слово такое — Либерия. Он перерыл все отцовские книги, но нигде не нашел объяснения. Лишь много позже, у букиниста на Ильинке, услышал он страшный шепот: «Либерия — библиотека Ивана Грозного, что спрятана в кремлевских подземельях, да не найти ее никому, ибо охраняют ее духи древних волхвов». Букинист говорил это, крестясь и оглядываясь, словно упоминал самого сатану.
Андрей тогда не поверил. Он был молод, читал латинские книги, знал арифметику, изучал механику по трактатам, которые отец привозил из Немецкой слободы. Он считал себя человеком нового века, рассудительным и трезвым, как хорошие швейцарские часы. Но отцовская тетрадь лежала под подушкой, и каждую ночь он перечитывал ее, снова и снова, пытаясь уловить тот неуловимый смысл, который ускользал от него при свете дня, как вода сквозь пальцы.
