Чёрный Круг
Книга первая. Наследник старой крови
Глава I. О том, как бабушкино наследство едва не стоило мне жизни, и что из этого вышло
Если вы полагаете, что стать колдуном — это значит разъезжать в золочёной карете, пить венгерское вино из хрустальных кубков и кружить головы прекрасным дамам одним лишь щелчком пальцев, то спешу вас разочаровать. Настоящее колдовство начинается с грязи. С мокрой, холодной земли, в которую вы утыкаетесь лицом в три часа ночи, когда собственный защитный круг внезапно взрывается, как петарда, а за вашей спиной кто-то тяжело дышит — причём дышит не человек, ибо у человека лишь одна пара лёгких, а здесь их было, пожалуй, три.
Меня зовут Тарас Серебряков. Мне двадцать два года, и до недавнего времени я считал себя самым обычным парнем: жил в Москве, снимал крошечную студию на окраине, работал копирайтером в рекламном агентстве и мечтал лишь о том, чтобы шеф перестал заставлять меня переписывать слоганы для чистящих средств. Я не верил в магию, не посещал эзотерических семинаров и даже гороскопы читал исключительно ради смеха. Мой дед, говорят, был человеком сведущим в тайных науках, но он исчез задолго до моего рождения — бабушка лишь вздыхала, когда я спрашивал о нём, и отводила глаза. Бабушка вообще была женщиной молчаливой. Она лечила травами всю деревню, заговаривала зубы так, что боль проходила мгновенно, и могла по утренней росе предсказать погоду на месяц вперёд. Я считал это деревенскими причудами. Глупо, не правда ли?
Бабушка умерла, когда мне было шестнадцать. Последними её словами были: «Тарас, не лезь в старые вещи. Сожги их. Слышишь? Сожги всё». Я не послушался. Каюсь, не послушался. Ибо какой шестнадцатилетний парень станет жечь бабушкино наследство, когда там, среди затхлых платков и медных пуговиц, обнаруживается самый настоящий клад?
Я нашёл их на чердаке её дома в глухой деревне Ржавки, куда приехал разбирать вещи. Заросший чердак пах мышами, сушёной мятой и чем-то ещё — неуловимым, щекочущим ноздри, точно запах грозы, которая только собирается разразиться. Сундук, окованный почерневшим железом, стоял в самом дальнем углу, придавленный тюками старой одежды. Я сбил замок (он поддался на удивление легко), поднял крышку — и замер.
На выцветшем бархате лежали три вещи.
Первая — книга. Не просто книга — фолиант в переплёте из чёрной кожи, с бронзовыми углами, истёртыми от времени. На обложке была вытеснена руна, похожая на молнию, пронзающую солнце. Я открыл её — страницы оказались пусты. Совершенно пусты, ни буквы, ни знака, даже запаха старости не было. Зато когда я провёл пальцем по пергаменту, по коже пробежала тёплая волна — точно книгу коснулась невидимая искра.
