Лето в Старой Суртайке всегда было особенным — будто само село жило по своим, тайным законам, а не по календарю. Здесь даже воздух казался гуще: в нём смешивались запах скошенной травы, дымок из печных труб и едва уловимый аромат диких трав, что росли по склонам у Катуни. Именно сюда, в дом бабушки Марфы, на каникулы привезли Сашу.
Саше было десять, и он привык к городу: к шуму машин, к ярким вывескам, к тому, что всё всегда понятно и объяснимо. Но Старая Суртайка не хотела быть понятной. Она будто проверяла: хватит ли у мальчика смелости заглянуть за край привычного.
Первый вечер прошёл спокойно. Бабушка Марфа угостила Сашу парным молоком и тёплыми пирогами с черникой, рассказывала про старые времена, когда тропы в лесу знали только свои, а чужие боялись заходить в эти места после заката. Саша слушал, кивал, но в душе посмеивался: ну какие тайны могут быть в обычном селе?
А ночью началось.
Саша проснулся от странного звука — не то скрип, не то тихий шёпот, будто кто-то звал его по имени, но не голосом, а ветром. Он выглянул в окно: двор был пуст, но лунный свет ложился на землю неровными пятнами, словно кто-то нарочно прятал одни углы и высвечивал другие. И тут Саша заметил: на краю огорода, у старой калитки, стояла фигура. Не человек, не зверь — просто сгусток тени, чуть выше человеческого роста, без чётких очертаний, будто сотканный из сумрака.
