Пролог: «Стеклянный горизонт»
Нью-Йорк утопал в липких неоновых лучах заката, которые, казалось, безуспешно пытались перекричать иссиня-черную воронку, распластавшуюся в самом сердце Манхэттена полгода назад. Бездна на месте элитного клуба «Амелиум» стала новой точкой притяжения, вытеснив из заголовков политику и светскую хронику. Люди, ведомые странным, почти животным любопытством, стекались сюда, как мотыльки на свет умирающей звезды, не осознавая, что этот свет — лишь предсмертная агония их привычного мира.
Джейн Альстроу вальяжно пробиралась сквозь плотную толпу зевак, лениво слизывая подтаявшее клубничное мороженое. Розовый сироп пачкал пальцы, оставляя сладкие следы на ладони, но ей было плевать. В этом хаосе, среди густого запаха пота, дешевого фастфуда и озона, она чувствовала странный подъем. Сделав паузу, она подняла смартфон и, поправив выбившийся белокурый локон, поймала в объектив край массивного кратера, который словно бритвой срезал часть дорожного полотна.
— Идеально, — прошептала она, щурясь от бликов на экране. — Смерть старого мира в 4К. Ставь лайк, если хочешь быть следующим.
Она неспеша втягивала воздух, который так мечтала почувствовать всю свою сознательную жизнь. Воздух свободы, пропитанный гарью и амбициями Большого Яблока. Ее отец — Стивен Альстроу — влиятельный бизнесмен с неисчислимым количеством нулей на банковских счетах, годами кормил семью обещаниями перевезти их из солнечного, но душного Мехико в Нью-Йорк. Джейн с матерью буквально бредили этим переездом, рисовали в воображении пентхаусы и светские рауты. Но Стивен, не раскрывая истинных причин, постоянно сдвигал сроки, прикрываясь «проблемами с логистикой» и «тонкостями работы», о которых в семье Альстроу говорить было не принято.
Он всегда был суровым человеком, архитектором жестких границ. Стивен делил мир на черное и белое, а семейные обязанности — на мужские и женские. Мать Джейн - Ингрид, будучи женщиной покорной и тихой, никогда не смела лезть в его дела, довольствуясь ролью примерной жены в золотой клетке, где даже мысли были отфильтрованы волей мужа. И когда отец, наконец, сухо объявил: «Мы переезжаем», Джейн была вне себя от восторга. Чего нельзя было сказать о ее старшем брате — Картансе.
При мысли о брате Джейн невольно поежилась. Картанс всегда был «бременем» семьи, ее самым темным углом. Если она была ослепительным солнечным светом, то он — глухой, осязаемой тенью, которая следовала за ними, вечно недовольная, тяжелая, пропитанная какой-то врожденной, костной злостью, которую невозможно было усмирить ни воспитанием, ни приказами.
