Золотая босоножка лежала у Кары на подушке, когда поезд дёрнуло на очередной станции.
Кара открыла глаза и некоторое время смотрела на тонкий каблук в трёх сантиметрах от своего носа. Потом перевела взгляд на Лизу.
Лиза сидела на соседней полке среди содержимого двух чемоданов. На коленях у неё лежал зелёный купальник, на плече висела зарядка, а в зубах был зажат гостиничный ваучер. Под столиком теснились три пары обуви, пакет с персиками и платье, которое вчера ещё находилось в чехле.
— Доброе утро, — сказала Лиза сквозь ваучер.
— Почему у меня в постели туфля?
Лиза вынула бумагу изо рта.
— Босоножка. И она твоя.
— У меня нет золотых босоножек.
— Теперь есть.
— Лиза.
— Не начинай. Мы через час приезжаем, а ты упаковала персики рядом с документами!
Кара села. Простыня прилипла к спине: кондиционер ночью барахлил и работал из рук вон плохо. За шторками уже было светло, но потолок купе всё ещё сохранял остатки темноты.
— Я заботилась о нашем пропитании, — сказала она. — Жаль, что забыла о них.
— Я по запаху их нашла.
Пакет под столом выглядел изрядно помятым. Один персик лопнул и оставил на бумаге тёмное влажное пятно.
Кара спустила ноги. На полу нашлось свободное место размером с одну ступню. Вторую пришлось поставить на Лизину косметичку.
— Только не туда!
— Поздно.
— Там стекло. И ты не хочешь знать, сколько стоит флакон.
— Зачем ты везёшь к морю дорогие флаконы?
— Других у меня нет, что поделать.
Лиза толкнулась в неё коленом и сунула в руки пакет.
— Ешь. С собой не повезём.
Они по очереди откусывали персики над пакетом, пока сок стекал по пальцам. Поезд снова тронулся. В коридоре хлопнула дверь, кто-то сонно спросил, скоро ли Сочи, ребёнок за стеной сообщил всему вагону, что море уже видно. Ему не поверили.
Кара тоже не поверила. До моря оставался ещё целый час, а важные вещи не появлялись по первому требованию. Некоторые вообще писали «мне нужно время» и исчезали.
Она потянулась за салфеткой. Лиза раньше успела вытереть пальцы о гостиничный ваучер.
— Прекрасно, — сказала Кара. — Нас поселят по персиковому пятну.
— Ты же знаешь, что распечатка — формальность? Достаточно моей фамилии.
— Ещё хуже.
Лиза фыркнула и подняла с пола прозрачную папку. Сквозь пластик были видны герб Лунной академии и первая строка: «Карине Воронцовой, конвергенту…» Дальше шли слова о зачислении без экзаменов, особом порядке обучения и явке в Петербург к началу сентября.
Кара забрала папку быстрее, чем требовала защита от персиков.
— Она лежала рядом с персиками, — сказала Лиза обвиняющим тоном.
