Экзамен по русской литературе девятнадцатого века начинался в девять утра. В двадцать три сорок Даня Ковалёв сидел по-турецки на продавленной кровати в комнате номер 417, держал на коленях планшет и с выражением человека, разбирающего чужую минную систему, читал билет.
— Четырнадцатый, — сказал он вслух. — «Путь духовных исканий Пьера Безухова. Роль масонства и плена в формировании героя».
— И? — спросил Гоша с кровати Даниного соседа, не поднимая головы от телефона.
— И я не читал.
— Совсем?
— Читал. В смысле, слушал. Первые два тома на двойной скорости, потом уснул. Потом видео на ютубе. Потом пересказ. Потом разбор с таймкодами. — Даня почесал затылок. — Я знаю, что он толстый, добрый, богатый и всё время что-то не так делает. Он стрелялся на дуэли. Потом сидел в плену. Потом женился на Наташе, и она превратилась в… как это… в мамашу.
— Ты это на экзамене так и скажешь?
— Я скажу «эволюция образа», — с достоинством ответил Даня. — Меня учили писать «эволюция образа». Это работает на всё.
Гоша хмыкнул. В комнате пахло дошираком, чужими носками и пыльной батареей. За окном, на девятом этаже, гудел ночной город. На столе стояли две кружки с холодным чаем, тарелка с надкусанным сыром и заветная фляжка с настойкой на кедровых орешках, которую Гошина бабушка называла «от давления», а сам Гоша — «от Толстого».
— Слушай, — сказал Гоша, наконец поднимая голову, и по его лицу Даня понял, что сейчас будет плохая идея. — А давай не будем.
— Чего не будем?
— Готовиться. Я тут кое-что привёз.
— Из лаборатории брата?
— Ага.
— Гош.
— Ну что «Гош»? Он всё равно улетел на конференцию до пятницы. Оно стоит в подсобке, никто не смотрит. Я взял на одну ночь.
— Что взял?
Гоша встал, подошёл к двери, открыл её и втащил в комнату тележку, на которой под серым брезентом громоздилось что-то длинное и гладкое.
— Только тихо, — сказал он. — Вахтёрша ползает.
Брезент упал.
Даня, надо отдать ему должное, замолчал на целых три секунды. Потому что это была капсула. Настоящая, серебристо-серая, с матовой крышкой и толстым жгутом кабелей, уходящим в чёрный блок под днищем. Не игровое кресло, не шлем, не «умные очки». Прототип полного погружения, о котором все писали и никто не видел живьём.
— Ты охренел, — прошептал Даня.
— Догадываюсь.
— Это же… Это же…
— Dev-kit, — сказал Гоша. — Брат говорит, прошивка сырая, но игры ставит. Там на ней закрытая бета «Эйрдана».
У Дани перехватило дыхание. «Эйрдан» был мечтой каждого, кто когда-нибудь искал баг в чужой игре. Закрытая фэнтези-вселенная с настоящей физикой магии, живыми фракциями и, по слухам, двумя тысячами переплетённых систем, которые никто не мог до конца проверить, потому что доступ давали только тем, кого выбирали сами разработчики.
