ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ ВЕРНУЛАСЬ ИЗ ОГНЯ
Морвейн убегал впервые за тысячу лет.
Он не признавался в этом даже себе. Называл бегство отступлением, отступление — перегруппировкой, а собственный страх — разумной осторожностью того, кто слишком долго прожил среди предателей. Но каменные стены подземелья видели правду. Они возвращали ему торопливый стук каблуков, хриплое дыхание и влажный шорох ладони, скользившей по кладке в поисках опоры.
За спиной оставался тонкий след крови.
Каждая капля, падая на чёрные плиты, вспыхивала синим огоньком и тут же гасла. Если преследовательница ещё сомневалась, куда он свернул, эта дорожка развеивала сомнения. Морвейн прижимал локоть к боку, но рана не закрывалась. Клинок прошёл между рёбрами и задел не плоть — с плотью он бы справился, — а узел, в котором сходились человеческая оболочка и истинное тело дракона.
Он попробовал обратиться на бегу.
Под кожей болезненно поднялась чешуя. Пальцы вытянулись, ногти на миг стали когтями, и в ту же секунду всё исчезло, будто невидимая рука задёрнула занавес. В груди плеснулось что-то ледяное. Морвейн едва не упал.
— Не трудись, — донёсся из темноты женский голос. — Я перерезала тебе путь к огню.
Она не кричала. Ей не нужно было. Коридор нёс её слова следом за беглецом, бережно укладывал их ему на плечи.
Морвейн заставил себя ускориться.
Подземелье под старой цитаделью строили не люди. Проходы были слишком высокими, повороты — слишком широкими, а ступени уходили вниз уступами, рассчитанными на лапу взрослого дракона. Здесь, глубже корней столицы, когда-то располагался инкубатор королевской стаи. Потом пришли охотники, затем жрецы Безымянного солнца, потом войны, в которых сгорали имена победителей. Входы заложили, планы уничтожили, и лишь трое знали, что осталось за бронзовыми вратами.
Теперь двое из этих троих были мертвы.
Третий бежал к вратам, надеясь, что древняя кровь ещё признает его хозяином.
На следующем повороте Морвейн поскользнулся. Колено ударилось о камень. По бедру прокатилась волна боли, но он успел подставить ладонь и не растянулся на полу. Перед лицом дрогнуло отражение в мелкой луже: седые волосы прилипли ко лбу, глаза почернели от расширенных зрачков, на подбородке блестела кровь.
Он не узнал себя.
Когда-то одного его имени хватало, чтобы короли закрывали ворота, а наместники сжигали архивы. Сегодня он выглядел стариком, которого загнали в подвал.
— Морвейн.
Женщина произнесла имя почти ласково.
Он поднялся, стиснув зубы.
— Ты всегда слишком любила театральные выходы, — сказал он в темноту.
