Звук был резким, металлическим, похожим на удар копья о щит. Глеб открыл глаза и понял, что это всего лишь будильник. Старый механический будильник "Слава" стоял на тумбочке и содрогался всем корпусом, будто отбивался от невидимого врага. Глеб протянул руку, нашарил кнопку сверху, нажал. Тишина ударила в уши с такой силой, что он на мгновение оглох. Потом тишина заполнилась гулом. Гулом голосов. Тысяч голосов, которые говорили одновременно на разных языках.
Он сел на кровати. Простыни были мятыми, сероватыми от старости, и пахли тем особенным запахом, который бывает только в дешёвых домах — смесь сырости, сухого хлеба и давно выкуренного табака. Глеб повернул голову к зеркалу. Оно висело на двери старого шифоньера, чуть криво, так что левый край уходил вверх. Он встал, подошёл ближе. В зеркале отражался мужчина лет тридцати семи, с тёмными волосами, которые давно не видели ножниц, с лёгкой щетиной на щеках и с глазами, в которых не было ни узнавания, ни страха. Только пустота. Огромная, как степь, которую он переходил в тысяча двести сороковом году, когда татары гнались за ним трое суток.
Он провёл ладонью по своему лицу. Кожа была тёплой, живой. Пальцы чувствовали каждую пору, каждую неровность, каждую щетинку, которая начала пробиваться на подбородке. Но лицо было чужим. Он знал, как выглядел Наполеон в молодости, когда тот стоял на холме в Италии и разглядывал свои войска. Он знал, как выглядела его мать в прошлой жизни, в Петербурге восемнадцатого века, с её строгим взглядом и ровной, длинной черной косой. Он знал, как выглядел он сам в позапрошлой жизни, когда был римским легионером и отражал атаку германцев на Рейне. Но это отражение, этот человек в зеркале — он не знал его. Он смотрел на него как на портрет незнакомца, висящий в чужом доме.
Глеб отвернулся и пошёл на кухню. Ноги двигались сами. Он знал, что надо обойти скрипучую доску возле кровати, что надо пригнуться в дверном проёме, хотя дверной проём был высоким и пригибаться не требовалось. Тело помнило то, что голова уже стёрла. Тело помнило всё. Тело было единственным хранилищем, которому он мог доверять.
Он открыл холодильник. Старый "ЗИЛ" гулко выдохнул тёплым воздухом. На полках стояли банки с соленьями, пачка масла, бутылка кефира, начатая ещё вчера, и несколько яиц. Глеб посмотрел на эти продукты и не понял, зачем он их купил. Он не помнил, когда ходил в магазин. Не помнил, как выбирал масло. Не помнил, сколько это стоило. Он вообще не помнил ничего из того, что случилось с ним за последнюю неделю. А вот то, что случилось сто лет назад — он помнил до мельчайших подробностей.
