— Да, я детектив Густав Минкин. Слушаю вас.
Голос Минкина прозвучал абсолютно плоско, серо и бесстрастно. Впрочем, как и миллионы других голосов в тридцать первом веке. В этом мире искренность давно стала пережитком прошлого, а любые чувства приходилось официально покупать в отделе эмоций Главного Депортамента. Цены кусались, а жесткие лимиты устанавливались правительством для каждой профессии отдельно: хирургам срезали жалость, учителям дозировали терпение, а частным сыщикам выделяли лишь крохи профессионального скепсиса.
Звонивший то ли забыл, то ли намеренно не обозначил к концу своей реплики соответствующую случаю эмоцию. Из-за этого Минкин не мог расшифровать состояние человека, застывшего в мерцающем синем конусе голограммы.
Визуально гость выглядел обыденно: мужчина лет сорока пяти, с глубокими залысинами, усталым взглядом и крупным носом с горбинкой. Его лицо и поза оставались застывшими, как у манекена — стандартная маска любого законопослушного гражданина.
Минкин привычно сфокусировал взгляд на правом зрачке незнакомца. Нейроинтерфейс за левым ухом детектива мягко пискнул и вверху голографического поля поползли строчки данных о посетителе:
Вальтер Блюм
46 лет
Рост: 176 см; Вес: 92 кг
Семейное положение: женат, двое детей
Ниже развернулась подробная диаграмма: место работы, годовой доход в еврулах и статистика эмоционального потребления за позапрошлую неделю в процентном отношении к норме Евроконтинента. Минкин бегло просмотрел шкалы: оценка конфликтности, доброжелательности, ненависти, любви, радости... Графики выглядели странно, если не сказать безумно. В спектре явно доминировали уныние, плач и... гомерический хохот.
— Расскажите, господин Блюм, что у вас случилось? — спросил Минкин.
В конце фразы детектив легким ментальным усилием активировал пакет «Сочувствие и доброжелательность». Благо, на балансе его чипа они еще не закончились, хотя стоили недешево.
— Не знаю, как это сказать... — Вальтер Блюм тяжело, судорожно вздохнул и натурально всхлипнул.
«Хорошо же подлец зарабатывает! — беззлобно подумал Минкин, экономя собственное раздражение для более серьезных случаев. — Может себе позволить покупать натуральные чувства. Такой резкий всплеск и глубина тона обошлись ему не меньше чем в тысячу еврулов».
— Господин Минкин, у меня катастрофа, — голос Блюма дрогнул. — Мой нейроинтерфейс опустел еще две недели назад. Я честно собирался пополнить баланс, но закрутился на объекте и пропустил тот единственный час, когда заявки принимаются центральным админменом. И в этот же день моя жена в сотый раз зашла на эту древнюю, чудом выжившую помойку под названием «Вайлдберриз» — чтоб он сгорел! — и заказала кучу ненужного хлама. Я увидел счет, забыл, что мой чип пуст, и выплеснул столько ярости, что если бы она была тарифицирована, я бы обанкротился.
