Будильник ударил по ушам сухим, трескучим звоном. Алексей сбросил тяжёлое ватное одеяло и сразу поежился. Осенний сквозняк настойчиво тянул из узкой щели в рассохшейся оконной раме. Осень выдалась на редкость промозглой, затяжной, без единого просвета в плотной пелене туч.
В тесной кухне стойко пахло застоявшейся в трубах водой, старой заваркой и пылью. Алексей повернул тугой кран. Ржавая струя ударила в раковину, постепенно светлея. Он умыл лицо ледяной водой, смывая остатки тяжёлого, вязкого сна. Затем достал из навесного шкафчика пластиковую тубу с надписью «Супрессор». Щелкнула герметичная крышка. Алексей выдавил в мерный стакан порцию густого, абсолютно прозрачного геля и залил его водой. Раствор получался солоноватым, с резким химическим привкусом соды.
Лекарство сработало через минуту: затылочный нейрошунт, до этого колющий изнутри мелкой предрассветной судорогой, обмяк и остыл. Мысли замедлились, очищаясь от утренней тревоги. Картинка перед глазами стала более чёткой, но совершенно серой. Городу не нужен был чувствующий инженер — системе требовался рабочий интерфейс. Его служебный шунт ПВО сидел на той же городской нейрошине, что и гражданские нейроинтерфейсы, но работал в узком защищённом канале. Он не рассчитывал маршруты метро и не распределял чужие посылки, а только держал ручную связку с оптикой, радарами и контуром огня.
За мутным стеклом окна серело типичное бетонное утро. Мокрый пористый асфальт блестел под тусклыми жёлтыми фонарями, отражая искажённые силуэты редких прохожих. По проспекту тянулся поток грязных машин, шуршащих шинами по глубоким лужам. Только сырость, облупившиеся серые фасады панельных многоэтажек, переплетённые проводами, и низкое свинцовое небо.
Алексей натянул жёсткие от ночной сырости джинсы. Влез в колючий свитер. Утренний холод пробирал до костей. Накинул старую ветровку, сунул ключи в карман и шагнул за дверь.
Станция метро встретила его привычным низким гулом вентиляции и запахом машинного масла. Тяжёлый состав с оглушительным скрежетом тормозных колодок выкатился из темноты перегона, обдав стоящих на платформе людей мощным порывом тёплого спертого воздуха.
Алексей вошёл в тускло освещённый вагон, ухватился за холодный, отполированный тысячами ладоней металлический поручень. Рядом на дерматиновых сиденьях теснились обитатели Квартала-М. Внешне они полностью сливались с утренней толпой. Студенты в объёмных худи, менеджеры в строгих драповых пальто, уставшие женщины в практичных куртках. Их беспроводные нейроинтерфейсы прятались глубоко под черепной коробкой, плотно интегрированные в ткань коры головного мозга. В документах их называли городскими нейрооператорами; в быту — просто шунтированными. Но ошибиться было невозможно. Их всегда выдавала мелкая моторика. Сидящий напротив парень в сером шерстяном шарфе судорожно, до хруста в суставах массировал виски. На коленях у него лежал прозрачный кейс с дешёвыми сервоприводами для учебной сборки; пальцы побелели от напряжения. Взгляд остекленел, уставившись в пустую точку на грязном полу вагона. Девушка по соседству монотонно глотала белые таблетки обезболивающего прямо из фольгированного блистера, выдавливая их ногтем и даже не пыталась запить водой. На груди у неё висел потёртый бейдж ночной смены, стёртый так, что фамилия уже не читалась. Её губы были искусаны до выступающей крови. Тучный мужчина в конце скрипучей скамейки просто сидел с закрытыми глазами, обхватив голову руками; из бокового кармана его сумки торчал сложенный детский рисунок с солнцем над квадратным домом. По его бледному лицу катились крупные капли болезненного пота.
