Осень 2041 года. Ноябрь. Индийский океан. Борт Ил-76.
Ил-76 дрожал так, будто воздух вокруг него превратился в наждак. Дело было не в турбулентности, не в обычной тяжёлой тряске грузового борта, когда металл глухо напоминает о собственной массе. Это было другое. Машину будто протаскивали через невидимую сетку, натянутую поперёк неба. Фюзеляж коротко, зло стонал; в шпангоутах что-то сухо постукивало, будто внутри обшивки ходила незакреплённая деталь. Свет в грузовой кабине моргнул и ушёл в красный аварийный режим. Люди сразу стали плоскими: обрывки лиц, ремни, крепко сжатые пальцы на поручнях, белые пятна глаз.
Молодой оператор у стойки связи коротко втянул воздух — Ченцов увидел, как напряглись его плечи и сразу осели обратно.
— Ещё раз ушло, — сказал парень, не оборачиваясь. На последнем слове его голос сорвался в сухой скрип. — КВ пусто. Гражданский спутник пусто. Резерв молчит. Служебный контур не поднялся.
В сорок первом это значило не просто потерю связи. Борту больше не было места в общем расчёте: диспетчерские контуры не видели подтверждения, орбитальный слой не держал для него окно, соседние маршруты не расходились заранее. Ил ещё шёл по заданному курсу, но для системы, которая удерживала перевозки и эвакуацию от распада, он уже не существовал.
Фёдор Георгиевич Ченцов промолчал. Он сидел на откидном кресле, приваренном к стенке грузовой кабины ещё в каком-то прошлом, когда вещи делали не для красоты и не для тендера. Ремень врезался в грудь, но он не замечал этого. Ладони лежали на коленях спокойно, почти лениво, только суставы на больших пальцах побелели. Старый планшет в ударном кожухе лежал у него на бедре, как ещё один орган, давно приросший к телу.
Под лавкой каталась пустая стальная кружка. На каждом провале она с жестяным лязгом билась о монтажный болт и замирала, словно металл тоже ловил паузу в вибрации, выжидая финала.
Напротив, в креплениях под стяжками стоял терминал. Не тот ранний прототип из первых партий, который они возили на полигон в двадцать шестом: высокий, тяжёлый, ещё немного лабораторный, с торчащими сервисными разъёмами, которые сразу хотелось закрыть хотя бы временными заглушками. Этот был ниже, шире в основании, с тёмным матовым корпусом и тонкими линиями стыков, утопленными в металл. Кабели входили в него ровно и жёстко, без лишнего провиса. На боковой панели, над служебными портами, чёрной краской по серому металлу было выведено: «СТЕЛАР».
Надпись была потёрта на углах. Это почему-то успокаивало. На экране поверх инженерной телеметрии дрожал единственный зелёный индикатор.
