Ночь пахла терновником. Этот запах, горький и цепкий, висел в комнате, смешиваясь с кровью, травами и той приторной сладостью, что всегда сопутствует уходу. Тёрн знал его до мельчайших оттенков. Он мог бы узнать его из тысячи других, потому что каждая нота отдавалась в нём глухой, ноющей болью, которая не отпускала уже двадцать лет.
Лира умирала.
Она лежала на кровати, неестественно бледная, почти сливаясь с белизной простыни. Тёмные, некогда смоляные волосы разметались по подушке, и лишь у висков серебрилась седина — единственное, что выдавало её возраст. Её глаза были открыты. В них всё ещё тлел тот самый огонь, который когда-то свёл его с ума. Который он любил. Который проклинал каждую ночь после её ухода.
— Подойди, — прошептала она.
Тёрн шагнул вперёд. Колени коснулись холодного каменного пола. Он взял её руку — тонкую, обжигающе горячую, с проступающими синими венами. Ту самую руку, что когда-то держала его лицо, когда он рыдал, захлёбываясь от потери. Руку, научившую его сажать цветы. Руку, разбившую его сердце на тысячи осколков.
— Лира, — вымолвил он. Голос предательски дрогнул, и он возненавидел себя за эту слабость.
— Ты знаешь, зачем я позвала тебя, — ответила она. Каждое слово давалось ей с трудом, вырывалось с хрипом, но она всё равно говорила. Всегда говорила. Даже когда молчала, её голос звучал в нём.
— Знаю, — он сжал её пальцы. — Но я не могу.
— Можешь. Ты — единственный.
Она попыталась приподняться, но силы оставили её. Тёрн поддержал её за плечи и осторожно уложил обратно. В её взгляде плескалась такая мука, что он едва сдержал стон.
— Ты помнишь ту ночь? — спросила она. — Когда я ушла?
— Помню.
— Ты хотел остановить меня.
— Да.
— Почему не остановил?
Тёрн молчал. Что он мог сказать? Что боялся? Что знал: если удержит её, она умрёт здесь, в этом замке, в окружении ненавистного ей терновника? Что любил её слишком сильно, чтобы обречь на верную смерть?
— Я не мог, — произнёс он наконец. — Ты хотела быть свободной.
— Я была свободна, — горько усмехнулась она. — Я ушла, потому что не хотела, чтобы ты погиб ради меня.
— Я бы погиб.
— Знаю. Поэтому и ушла.
Наступила тишина. Где-то за окном шумел терновник — живая стена, отделявшая их мир от мира людей. Тёрн слышал, как ветер перебирает ветви, как шелестят колючки, и понимал, что завтра этот звук будет терзать его с новой силой.
— Ты любил меня, — сказала она. — Я знаю.
