Песочные часы на экзаменационном столике отмеряли время с мерным, шуршащим равнодушием. До конца практической аттестации оставалось двадцать минут, а учебный кухонный стенд всё ещё выглядел так, будто в него угодила шальная молния.
Лив Викен сидела на коленях перед раскрытым нижним люком, уперев колени в вытертый каменный пол, и сердито сдувала со лба непокорную русую прядь. В малом классе прикладной магии пахло нагретой медью, пережжённой изоляционной мастикой и кисловатым мыльным раствором, которым студенты смывали следы неудачных опытов.
— Четырнадцать минут, госпожа Викен, — напомнил мастер Торвальд.
Он стоял у высокого конторского стола, заложив руки за спину, и всем своим видом изображал академическую беспристрастность. Получалось не слишком убедительно: Торвальд преподавал сопряжение бытовых контуров тридцать лет, пересмотрел не одну сотню выпускников и сейчас просто хотел успеть к обеду в преподавательской столовой.
— Слышу, господин преподаватель, — не поворачивая головы, отозвалась Лив.
Она прижала ладонь к медной распределительной шине и негромко произнесла заученный словесный якорь:
— Нить и мера.
Короткая, врезанная в память формула отозвалась в ладони привычным лёгким покалыванием. Это не было заклинанием само по себе — его Лив давно собрала в голове, составив из десятков мелких мыслительных звеньев сложную диагностическую сеть. Но чтобы не тратить драгоценные силы и секунды на выстраивание всей конструкции заново, студентов годами приучали связывать готовое плетение с выученным словом-якорем. Память сработала мгновенно: в висках едва заметно заломило, контур развернулся послушно и чисто, а тонкие магические нити потекли вдоль металлических трубок, высвечивая внутренние каналы синеватым контурным огнём.
Проговаривание дальнейших действий было уже не якорем, а давней привычкой из харчевни — когда на плите шипят сразу три сковороды, приходится бормотать себе под нос, что делать дальше, иначе непременно перепутаешь лук с капустой.
— Сначала левый ввод, потом распределительная петля…
Основную поломку она нащупала сразу. Экзаменаторы не стали изобретать редких каверз: в общем контуре, питавшем чугунную двухконфорочную плиту и пару стеклянных светильников над ней, попросту выгорела перемычка. Контакт окислился, оплётка растрескалась, и поток тепла уходил вхолостую, нагревая защитный кожух вместо варочной панели. Зачистить клеммы[1], стянуть разрыв тонкой медной скобой и закрепить стабилизирующим плетением — работы оставалось ровно на пять минут.
Лив потянулась к парусиновому футляру за щупом, уже собираясь замкнуть дугу, но её диагностический контур дрогнул глубже, под вторым настилом стенда.
