Ржавые хроники «Диомеда»
Книга 1: Пленники Деймоса
Глава 1. Три тысячных доли здравого смысла
Часть 1. Вес канифоли и невесомости
Деймос в переводе с древнегреческого означает «Ужас». Василий лениво размышлял об этом лингвистическом факте каждый раз, когда его левое колено с коротким, сухим хрустом билось о титановый шпангоут магистральной кабель-трассы. Физическое пространство тяжелого научно-исследовательского крейсера «Диомед Z-8» вообще не было спроектировано для человека, чей рост превышал метр восемьдесят, а ширина плеч требовала регулярного расширения стандартных проемов. Но для ведущего инженера по выживанию и наладчика оборудования Корпорации «Заслон» настоящим, глубинным кошмаром был не мифический спутник древнего бога войны и даже не ледяная пустота, подстерегающая за тремя слоями композитной обшивки. Настоящим, чистым ужасом оставалось полное, абсолютное отсутствие здравого смысла в расчетах баллистиков Роскосмоса и инженеров-проектировщиков из главного московского офиса.
На дворе стоял долгий 2085 год— эпоха, когда человечество уже вовсю обживало ближний космос, строило стационарные герметичные купола на Луне, забивало глубокие шурфы в реголит Селены и лениво спорило на ведомственных заседаниях о квотах на добычу гелия-3. Но этот крошечный марсианский астероид — бесформенный, уродливый кусок космического щебня размером каких-то пятнадцать на двенадцать километров — упрямо оставался непредсказуемым, глухим инженерным тупиком. Здесь не работала ни одна привычная планетарная схема. Здесь была сплошная, непрерывная техническая чертовщина, замешанная на микрогравитации и упрямстве.
Когда крейсер наконец закрепился на синхронной орбите над этой ржавой космической картофелиной, Василий первым делом подошел к главному гравитационному аналоговому прибору в рубке. Стрелка, покрытая слоем окалины, уныло и безжизненно замерла у самого левого ограничителя. Приборы демонстрировали ровно три тысячных доли земного ускорения. Почти ничего. Математическая абстракция, которую человеческое тело отказывалось воспринимать как опору.
Василий хмуро зафиксировал монтажный пояс на поясном пилоне, проверив натяжение карабинов. Из-за этой проклятой микроскопической гравитации быт в четвертом технологическом отсеке превратился в затяжную партизанскую войну с неодушевленными предметами. Стоило на секунду отпустить руку от верстака или забыть закрыть крышку инструментального ящика, как пространство вокруг инженера мгновенно наполнялось хаосом.
Прямо сейчас в воздухе отсека, медленно и плавно вращаясь вокруг собственных осей, дрейфовали десятки мелких предметов. Набор рожковых ключей, тяжелая катушка медного припоя, три вскрытых корпуса старых осциллографов и несколько сотен титановых гаек зависли в пространстве, напоминая стайку испуганных воробьев, застигнутых зимним штормом. Они перемещались со скоростью нескольких сантиметров в секунду, подчиняясь случайным воздушным потокам от вентиляционных решеток. Каждое неосторожное движение Василия порождало легкую реактивную отдачу, отбрасывающую его торс в противоположную сторону. Чтобы просто удержаться на месте и припаять коаксиальный кабель к шине межосевого редуктора, инженеру приходилось неестественно изгибаться, цепляясь носками тяжелых ботинок за технологические скобы палубы.
