Уведомление о смерти отца пришло в четверг, ровно в 14:37, когда Якуб пытался объяснить стажеру Тому разницу между рекурсивной функцией и циклом. Телефон завибрировал на столе, высветив официальное письмо от нотариальной конторы «Štěpánek & Partners, Praha». Якуб машинально провел пальцем по экрану, ожидая очередного спама, и замер.
«Уважаемый пане Новак, вынуждены сообщить о кончине вашего отца, Штефана Новака, наступившей 22 октября 2025 года в 03:15. Причина — острая сердечная недостаточность. Тело находится в морге городской больницы На Карловой площади. В связи с имеющимся завещанием просим связаться с нашей конторой в течение 48 часов для обсуждения деталей».
Том что-то говорил про переменные, но голос его доносился словно из-под воды. Якуб читал сообщение снова и снова, будто надеялся, что буквы вдруг переставятся и образуют другой смысл. Штефан Новак. Отец. Мертв.
— Джейк? Ты в порядке? — Том смолк, заметив его лицо.
— Нет, — Якуб встал, стул с грохотом откатился назад. — Мне нужно Прости, заканчиваем на сегодня.
Он прошел мимо распахнутых дверей переговорной, где маркетологи обсуждали квартальные показатели, мимо кофе-поинта с вечно ломающимся подогревательным заклинанием, мимо панорамных окон, за которыми серый октябрьский Лондон медленно уходил в сумерки. В уборной Якуб плеснул себе в лицо холодной воды и посмотрел в зеркало. Обычное лицо. Тридцать два года, легкая небритость, темные круги под глазами — наследие вчерашнего дедлайна. Ничего особенного. Человек, который только что узнал, что его отец умер.
Он не плакал. Странно. Может, потому что не верил до конца? Или потому что они не разговаривали десять лет, и Штефан Новак давно превратился в абстракцию, в персонажа из прошлой жизни?
«Если уезжаешь — больше не возвращайся».
Последние слова отца, сказанные на вокзале Главни Надражи, когда двадцатидвухлетний Якуб садился в поезд до Нюрнберга, а оттуда — в новую жизнь. Отец стоял на перроне, массивный, с вечно нахмуренными бровями, в рабочей куртке с заплаткой на локте. Не обнял на прощание. Просто развернулся и ушел, а Якуб смотрел ему вслед, чувствуя, как что-то рвется внутри, но не мог заставить себя выйти из вагона.
Десять лет назад. Другая жизнь.
Якуб вытер лицо и вернулся к рабочему месту. Закрыл все вкладки с кодом, написал короткое письмо руководителю отдела — «семейные обстоятельства, форс-мажор, возвращаюсь через неделю» — и начал искать билеты. Прямой рейс Хитроу—Вацлав Гавел, вечерний. Осталось три места. Якуб забронировал не раздумывая.
