Встали мы на давно уже присмотренном месте: слева бугрился отложистый густой верещатник, по правую руку клокотала пенистая кайма — Понт волновался.
Между морем и грядой ровное место: серозём с примесью дресвы песчаной — самая для нас удобная орхестра, чтоб нога уверенно ступала, не скользила.
Скифы на гребне взгорка сложили алтарь из сухолома, вонзили в жрище меч, рядом спешно разбили шатёр, возле шатра костёр запалили, раскалили в огне десяток плоских камней, сложили в жаровни и утащили их под кошму — дурманиться коноплёй поочерёдно.
Вблизи одуряльника северян Аэт расположился со свитой, конникам своим велел за гребнем укрыться.
Лушни горцев на равнину вывел, расставил цепью: вид у воинов неухоженный, из оружия — топоры и заострённые колья.
Я направлялся к Аэту, когда из-за кустов объявились ведьмы — Рокапи с подружками: при свете дня совсем уж сташенными показались мне чародейки. Аэт узрел старух, на меня напустился:
— Кого это ты привёл, плакальщиц?
Старшая карга приосанилась:
— Служительницы мы Мтовари, волшбе обучены царицей среброликой, пришли на помощь по просьбе воеводы твоего.
Аэт. И как же вы послужите победе нашей?
Рокапи. Тесните их к берегу, прижмите к водам, и волны станут нашими солдатами...
Тут события одно за другим учредились: глядим — Паскунджи летит с добычей. Приблизилась, снизилась, человека наземь уложила. Аэт шагнул к подношению, пригляделся, осклабился:
— Пихуния! Злополучник ты мой! Выследила-таки быстрокрылка наша старого знакомца... зря ты вернулся сюда, ох, зря!
Пленник на четвереньки привстал, огляделся, ощерился:
— Что ты со мной будешь делать?
— Даже если я тебе скажу, — вкрадчиво промолвил Аэт, — ты мне всё равно не поверишь… возьмите эту падаль, дети мои, — это он телохранителям, — и в крепость его, в темницу, под самый крепкий замок, на потом: потешусь, как закончим с его хозяевами.
Каскейцу руки выкрутили, поволокли к лошадям, Паскунджи вновь поднялась в небо, а из-за заворота гряды вышли первые ряды незванцев, и шли, ещё и ещё, пока не заполнили пустошь.
Впереди в четыре шеренги встали колесницы, позади — пращники, а за ними, монолитом — ратники с короткими пиками.
Артах принялся разъяснять: лучники в колесницах — светловолосые, худощавые, рослые — это наситы, знать. Остальные, — возницы, пешие воины: приземистые, широкоплечие, нос дугой, растёт из межбровья — это хатти, простолюдины из покорённых...
Я всматривался — и те, и другие в коротких, подпоясанных туниках; низкие сапоги с загнутыми носами; шлемы, к головам опрокинутыми горшками прилегающие; командиры в длинных хламидах со складкой по подолу; на копейщиках — чешуйчатые кожаные латины.
