Глава 21. Нулевой пациент
В тишине, наступившей после того, как стихли отголоски боя со Стражем, Артём Волков впервые за долгое время почувствовал нечто, отдалённо напоминающее страх. Не тот животный страх, что заставляет бежать или драться, а глубинный, экзистенциальный ужас перед осознанием того, что привычный мир не просто рухнул, а продолжает рассыпаться, меняя свои законы быстрее, чем человеческий разум способен их осмыслить. Он сидел, привалившись спиной к остову сгоревшего грузовика, и смотрел на восток, где небо из багрового медленно становилось пепельно-серым, словно сама природа выцветала, теряла свои краски под натиском новой, чуждой реальности. За его спиной, в развалинах старого павильона на территории бывшего зоопарка, вповалку спали его люди — те, кто остался. Они были измотаны до предела, их тела, покрытые синяками, ссадинами и свежими шрамами, требовали отдыха, но даже во сне их лица были напряжены, а пальцы, даже расслабленные, всё равно подёргивались, словно продолжали сжимать рукояти ножей. Бой со Стражем, который он каким-то чудом сумел обратить в бегство, израсходовав почти все свои силы и остатки драгоценной взрывчатки, высосал из них последние соки. Но они были живы. Почти все.
Его руки, лежащие на коленях, были покрыты свежими порезами и ожогами от кристаллической крошки, которая, как рой разъярённых ос, впивалась в кожу при каждом ударе по телу Стража. Нож Чистюли, который он сжимал в правой руке, был зазубрен, как старая пила, а лезвие мачете в левой и вовсе пошло глубокой трещиной, грозившей разломить его пополам при следующем же сильном ударе. Сталь против Хаоса. В тот раз сталь проиграла. Он смог лишь нанести Стражу несколько глубоких ран, заставив того отступить для регенерации, но убить не смог. Уровень 30+ оказался непреодолимой стеной для его двадцатого, и это понимание жгло его изнутри сильнее, чем все раны, вместе взятые. Он, «Мастер рукопашного боя», «Дьявол с Тверской», оказался бессилен против высшего творения Системы.
И теперь он ждал. Ждал, когда часы в его голове, те самые, что отсчитывали время, отпущенное его людям, пробьют шесть утра. Он чувствовал приближение этого момента кожей, каждой клеточкой своего изменённого тела. Воздух стал плотным, как желе, и вибрировал на одной, низкой, тошнотворной ноте, которая, казалось, проникала прямо в кости, заставляя их ныть. Так бывает перед землетрясением, когда животные начинают беспокоиться и бежать в горы. Или перед цунами, когда океан вдруг отступает, обнажая дно, усеянное skeletons of ships and sea creatures. Мир затаил дыхание, готовясь к чему-то чудовищному.
