– Госпожа, может не стоит? Давайте вернемся? – Харуко пригибалась к земле так, словно могла слиться с кустами за ее спиной. Она, конечно, могла, но для этого нужно было принять Ночной Облик, чего девушка сделать не решалась. Любое движение силы могло привлечь внимание тануки.
– Еще немного. Я не насмотрелась, – прижимаясь к дереву, так чтобы мое кимоно не блеснуло в свете костра шелком, я наслаждалась представлением. Если уж мы выбрались в лес в такое время, и никого не предупредив, стоило извлечь из этого максимум.
Высокие, непривычно широкоплечие мужчины-оборотни боролись у костра. Темная загорелая кожа, литые мышцы, не по-азиатски развитые, темные волосы. До нас доносился смех и обрывки шуток, почти неразличимые из-за расстояния. Но мы пришли и не за этим. Только за зрелищем.
Никогда не понимала, почему девушек не пускают на подобные мероприятия, такая эстетика. Не то, чтобы будь я тануки, меня бы позвали, вовсе нет. Но в этом я видела вопиющую несправедливость. Где еще можно посмотреть на мужчин в их нормальном облике? Не на сумо же ходить. Там, конечно, азарт, веселье, но это совершенно иной формат. И тела другие.
А потом после свадьбы девушки боятся собственных мужей. Ну не картинки же под одеялом рассматривать? Нет, тоже вариант, конечно. Но ни одна из старых гравюр не могла передать реальности. Да и после тех картинок желание выйти замуж вовсе может не появиться. По крайней мере, у меня эта эротическая акробатика в традиционном изображении вызывала вовсе не интерес.
– Нам не полагается тут быть, – продолжала бубнить Харуко, тем не менее, косясь на происходящее внизу. У нее, как и у меня самой, на телефоне стояли ограничения не картинки подобного рода. Воспитание, будь оно не ладно, доходило в некоторых вопросах до абсурда.
– Знаю.
– Ваш отец будет зол, если узнает.
– Если. «Если» - это очень хорошее слово, – игнорируя тревогу подруги, пошутила я в ответ. Мы-то уже были тут. Все равно получим по ушам, если это самое «если» наступит.
Я хихикнула, представив с каким лицом отец станет отчитывать за подобную шалость. И делать он это будет не из-за собственной узколобости, а по наущению супруги, никак иначе.
А на поляне, у подножия горы, на склоне которой я пряталась, началось настоящее шоу. Куда лучше заунывного пения раскрашенных в девушек мужчин, как в театре. Тощие и женоподобные, они, конечно, хорошо справлялись со своими ролями. Но никак нельзя было сравнивать одно с другим.
Естественные, крепкие и сильные, двое оборотней скинули верхнюю одежду, поигрывая мышцами, и стали кругами обходить друг друга. Темная от загара кожа блестела в свете огней. От обоих натурально пахло силой, свободой…
