Клуб располагался в бывшем кинотеатре. На месте экрана теперь светилась стена из двенадцати панелей. На них без конца повторялось замедленное видео: море и песок, снятые крупным планом, так что вода напоминала чужую кожу. Бас шёл откуда-то снизу, из-под пола, и казалось, здание дышит глубоко и ровно, как огромное спящее существо. Говорить здесь было сложно: люди общались жестами, наклоном головы или прикосновением ладони к плечу.
Свет был жестоким. Узкие красные полосы, похожие на прорези, скользили по залу, выхватывая лица. На мгновение каждый оказывался как на ладони: поры, зрачки, следы усталости — всё, что обычно терялось в полумраке. Потом темнота снова скрывала человека, прощая ему все недостатки. В темноте все казались красивыми — в этом заключался главный соблазн заведения. За деньги здесь покупали не напитки, а возможность быть красивым и остаться неузнанным.
Длинная барная стойка тянулась вдоль стены. В её отполированной поверхности отражались бутылки; их, казалось, было больше, чем посетителей. Бармены двигались плавно и неторопливо, хотя за этой грацией угадывалась усталость. Они были единственными, кто здесь не прятался. Подсвеченные снизу напитки отливали янтарём или мутнели, будто в каждом что-то утонуло и не всплыло.
Посетители сидели близко друг к другу. Теснота здесь была не помехой, а условием: ножки чужих стульев задевали твой стул, локти почти касались твоих, и никто не извинялся. Воздух был густ от запахов спиртного, пота, дорогого табака и мокрых пальто у входа. Всё сливалось в плотный, привычный фон. Звуки тоже смешивались: смех прорывался сквозь музыку и тут же тонул в ней, словно его поглощали стены.
Музыка здесь не прекращалась. Треки плавно перетекали один в другой, и казалось, играет одна и та же запись, поставленная давным-давно. У ночного заведения нет начала — оно просто продолжается. Люди приходят сюда посреди ночи, а потом не уходят, а перестают попадаться на глаза.
Стены были тёмными, матовыми, с пятнами, похожими на отпечатки ладоней. Вдоль них стояли продавленные диваны; люди сидели на них так, будто никогда не собирались вставать. На танцполе двигалась плотная масса тел: они не танцевали, а мерно покачивались, как трава под ровным ветром. В этом было что-то единое, стадное и тревожное: если один решит шагнуть, все последуют за ним.
Двое поднялись из гардероба по лестнице и прошли сквозь тяжёлую бархатную штору. Темнота обволокла их, как тёплая вода: сначала поглотила, потом будто принялась изучать. Первый оглядывался, словно зашёл случайно и уже хотел уйти. Второй искал взглядом кого-то, кого не мог назвать или показать.
