ПРОЛОГ. Заявление на развод
Кольцо я сняла утром.
Не в суде, не перед Мирославом, не ради красивого жеста. Просто стояла в ванной, смотрела на свою руку и вдруг поняла, что больше не могу носить на пальце знак брака, которого почти не осталось.
След от кольца был светлее кожи.
Я провела по нему большим пальцем и быстро опустила руку.
Глупо было плакать из-за полоски на пальце, когда я сама подала заявление. Сама собрала документы. Сама поставила подпись. Сама сказала Ренате, что назад не поверну.
Она тогда долго смотрела на меня через стол и спросила:
— Ты уверена?
Я ответила:
— Да.
И впервые за много месяцев не соврала.
У здания суда было холодно. Ревельск с утра тянул с залива влажным ветром, и серое небо висело низко, будто город не проснулся до конца. Я приехала на двадцать минут раньше, хотя всю ночь почти не спала.
Это было похоже на меня прежнюю: прийти заранее, все проверить, держаться ровно.
Жена генерала не опаздывает.
Я усмехнулась этой мысли и сразу перестала.
Я больше не хотела быть женой генерала.
В коридоре пахло мокрой одеждой, бумагой и дешевым кофе из автомата. Люди сидели вдоль стен, говорили тихо, смотрели в телефоны. Кто-то разводился, кто-то делил имущество, кто-то ждал решения по чужой боли и делал вид, что это обычное утро.
Рената Сомова стояла у окна с папкой в руках. Темное пальто, собранные волосы, спокойное лицо. Мой адвокат и единственный человек, который не пытался убедить меня сохранить брак ради приличия.
— Нормально? — спросила она.
— Да.
— Таисия.
Я посмотрела на нее.
Рената не улыбалась.
— Не надо отвечать мне как клиент. Ответь как подруга.
Я медленно вдохнула.
— Я выдержу.
Она кивнула. Не стала жалеть, обнимать, говорить, что все пройдет. За это я ее и любила.
Дверь в конце коридора открылась.
Я поняла, что это он, еще до того как повернула голову. Не по шагам. Не по голосу. Просто пространство вокруг как будто стало тише.
Мирослав Тарновский вошел в коридор суда так, будто и здесь все обязаны были держать строй.
Форма сидела на нем безупречно. Темная, строгая, с погонами, которые я когда-то трогала пальцами в нашем доме, смеясь над тем, что даже ткань на нем выглядит дисциплинированной. Сейчас мне было не смешно.
Он остановился в нескольких шагах от меня.
Высокий. Собранный. Спокойный.
Слишком спокойный для мужчины, с которым разводилась жена.
— Таисия, — сказал он.
Только имя. Низко, ровно, без вопроса.
Я заставила себя не отвести взгляд.
— Мирослав.
Больше между нами ничего не поместилось.
Ни три года брака. Ни ночи, когда я ждала его до утра и слушала короткие гудки в трубке. Ни чужая сережка, найденная в его машине. Ни женщина у ведомственного дома, которую он посадил на заднее сиденье и даже не попытался мне объяснить.
