ПРОЛОГ. Женщина без крыльев
В Зале Крыльев всегда было холодно.
Даже летом, когда над Ауренгардом стоял горячий золотой воздух, когда драконьи башни плавились в мареве, а на площадях торговцы прятали серебряные чаши под навесы, чтобы те не обжигали пальцы, здесь сохранялась стужа. Она лежала в мраморном полу, в высоких черных колоннах, в резных гербах драконьих родов, вывешенных под самым сводом. Стужа не брала тело сразу. Она сначала касалась кожи, потом забиралась под рукава, под ворот, под брачный браслет, туда, где еще несколько минут назад горела чужая фамилия.
Арина Лисвейн стояла в центре зала и старалась не смотреть на людей.
Смотреть было нельзя.
Стоило задержать взгляд на ком-нибудь одном, и лицо превращалось бы в приговор. Старые леди с тонкими губами. Молодые драконьи наследники, пришедшие посмотреть на развод, будто на редкое представление. Советники в темных мантиях. Служители печатей у серебряной чаши. Женщины из младших родов, которые отводили глаза быстрее мужчин, потому что понимали слишком многое и потому молчали особенно крепко.
Арина смотрела на пол.
На белый мрамор с прожилками серого пепла.
На круг брачной печати, вырезанный в камне.
На собственные руки, сложенные перед собой так спокойно, будто это была не она.
Браслет на ее левом запястье тихо потрескивал. Тонкий обруч из темного драконьего золота восемь лет носил фамилию Ровенхольдов. Не имя Арины — нет. Ее имя в браке никого особенно не интересовало. На браслете горела принадлежность: жена лорда Дамиана Ровенхольда, северного дракона, наследника холодного огня, законная супруга по решению Совета крыльев.
Теперь буквы на металле чернели.
Сначала исчезла первая.
Потом вторая.
Потом вся фамилия, которую ей позволили носить не из милости, а по договору.
Арина не дрогнула.
Она уже знала: если дрогнет сейчас, зал запомнит не несправедливость, а ее слабость.
Перед ней, по другую сторону круга, стоял Дамиан.
Высокий, неподвижный, в темном камзоле северного кроя. Серебряная застежка у горла была выполнена в форме крыла, но сама линия плеч казалась слишком жесткой, будто он держал на себе не одежду, а доспех. Черные волосы убраны назад, лицо спокойное, холодное, красивое той породистой красотой, которую у драконов ценили почти так же, как силу. Не мальчишеская привлекательность, не мягкость — нет. В нем была порода скал и зимнего неба. Резкие скулы, тяжелый взгляд, прямой рот.
Когда-то Арина думала, что за этим холодом есть глубина.
Потом поняла: глубина есть у колодца, но это не значит, что он даст воды тому, кто умирает от жажды.
