Тера О́гнева Дина.
Письмо с магической печатью царской канцелярии лежало на рабочем столе, словно обвинительный приговор. Так долго откладывала этот вопрос, что время почти вышло. Я уставилась на конверт, забыв о наполовину собранной заколке с климат-контролем. Как будто от этого проблема могла исчезнуть. От письма пахло дорогой бумагой и надвигающимися неприятностями.
«Уважаемая тера О́гнева Дина Алексеевна! Напоминаем, что для сохранения права самостоятельного выбора жениха Вам необходимо в срок до восемнадцатого мая продемонстрировать брачную татуировку…»
До моего двадцать первого дня рождения — чуть меньше трёх месяцев. Три месяца, чтобы найти мужчину, который не будет мешать мне жить, работать и дышать. Иначе его выберут за меня. Мой главный кошмар — кухня, дети и вечное «нельзя» — обретал пугающие очертания.
— Дина, что случилось? — участливо спросила Варя, подойдя к моему столу.
— Мне официально напомнили, что я почти что просроченный товар на брачном рынке, — сдавленным голосом ответила, скомкав злосчастный конверт. — До брака по распределению осталось три месяца.
Вокруг сразу же поднялся гвалт. Парни из учебной мастерской, работавшие на Варю, забыв о деле, грели уши. А ещё говорят, что это девушки любят посплетничать!
— Дина, выбери меня!
— Нет, меня!
Я лишь закатила глаза. Мальчишки. Варя отослала их работать и увела меня в крошечную кухоньку.
Всё это было несправедливо до зубного скрежета. Закон для магов един: стабилизировать дар во время брачной церемонии нужно до двадцати одного года — девушкам, до тридцати двух — мужчинам. Казалось бы, честно. Но на практике мой ровесник-маг мог гулять ещё десять лет, а у меня в запасе был жалкий год. Да и тот почти истёк.
На тестировании в академии у меня определили уровень бытовой магии в шестьдесят баллов из ста. Это было немало — для поступления хватало всего тридцати. Так хотелось оттянуть замужество. Никого подходящего на примете не было, а повторить мамину судьбу…
Мысли о семье нахлынули сами собой. Мама, Ольга Огнева, с утра до ночи корпела над платьями для капризных аристократок, сдавая их за бесценок в лавки. Папа... Папа был «гением». Художник-авангардист, вечно искавший вдохновение на дне бутылки и рисовавший пятиногих собак с кошачьими мордами. Толку от него было чуть больше, чем от тех самых табуреток, что он любил изображать растущими из голов. После его гибели дом стал тихо ветшать. Денег на хорошего мага-ремонтника не было, а нанимать плохого — себе дороже.
Именно поэтому, поступив в академию, я нанялась служанкой к богатой однокурснице, тере Лисичкиной. Хватило меня ровно на два месяца. Помню, как швырнула её дорогую сумочку на мостовую, оставив шипеть от ярости, и ушла, не получив расчёта. Но свобода того стоила.
