Глава 1. Его несвобода. Её помеха.
Тер Алексей Батин, Лекс.
Это был тот самый нокаутирующий удар, которого не видишь, пока не окажешься на полу. Сопротивляться было поздно и бессмысленно.
Я только что закончил гонять группу первокурсников на полосе препятствий и наслаждался приятной мышечной усталостью. Со студентами-боевиками было поинтереснее, чем с артефакторами – те хлюпики даже десять кругов толком пробежать не могли. Я старался помнить, что деточки учатся на гражданке, а не в приграничной военной академии, которую я когда-то окончил. Вот там было весело.
В дверь спортзала вошли трое. Сзади, перекрывая выход, чётко печатали шаг двое громил в униформе царской гвардии. А впереди семенил дрожащий от страха чиновник в очках. Он вцепился в кожаную папку, как в свой единственный щит. Интересно, нервы не в порядке или моя репутация его так напугала?
– Уважаемый тер Батин, – голос визжал, как затупленная пила. – Вы… э-э-э… проигнорировали церемонию бракосочетания. Уведомления рассылались царской канцелярией три месяца назад. Каждый маг мужского пола до достижения тридцати двух лет обязан пройти обряд в храме для стабилизации дара…
«Знаю я, чёрт побери!» – яростно пронеслось у меня в голове. Конверт с гербовой печатью приходил. Я тогда возился с новым заклинанием щитовой защиты для третьего курса. Сунул эту дрянь в ящик стола с мыслью «разберусь на днях», но не случилось. Я отлично умею забывать обо всём неприятном.
Теперь «на днях» наступило. Не нашёл себе пару сам – получай ту, что выдало государство. Логика железная: дару нужна стабилизация. Если холост значит это нужно исправить, а твои личные предпочтения – никого не волнуют. Скорее всего, меня ожидала какая-нибудь юная аристократка из обедневшего рода. Богатых невест с сильной магией разбирают ещё в колыбелях. Что ж, даже лучше – будет менее заносчивой.
– …В случае сопротивления воле Царя, – чиновник, набравшись смелости, повысил голос, пытаясь придать себе значимости, – вы будете доставлены в храм под стражей и обязаны оплатить штраф в размере…
Его слова долетели до меня сквозь гул собственного раздражения. Пять тысяч… Недельное жалованье старшего инструктора Академии. Мелочь, но сама мысль, что мне придётся платить из-за этой клоунады, вызывала прилив ярости. Где-то глубоко внутри закипал гнев – на систему, на свою забывчивость, на эту унизительную ситуацию.
Я медленно повернулся к нему спиной, демонстративно потянулся, заставив мышцы спины и плеч играть под мокрой майкой. Пусть видит, с кем имеет дело – не с каким-то писарьком.
