Глава 1. Рукопись, которой не было
Париж встретил меня пронизывающим ноябрьским сырым ветром, запахом печного дыма, конского навоза и свежеиспеченного багета. Я сидел прямо на каменной мостовой, прижавшись спиной к кованой ограде какого-то собора, а в голове стучали тысячи молотков.
Это был побочный эффект. Профессор Джек предупреждал, что частые прыжки разрушают кратковременную память, но я не думал, что всё зайдет так далеко. После того как я исправил историю с Элвисом Пресли в 1956 году, хроно-волна сорвалась с поводка. Я помнил, что между тем Голливудом и этим моментом было еще несколько прыжков. Сколько именно? Три? Пять? Я не знал. Я менял судьбы людей, выпрямлял линии истории, но детали этих миссий стерлись, оставив в памяти лишь обрывки чужих лиц, дат и смазанных воспоминаний. Квантовая амнезия медленно забирала мое прошлое.
Я поднялся, отряхивая брюки, и посмотрел на свои ладони. Мой темпоральный жетон на запястье слабо мерцал, настраиваясь на местную частоту. На экране высветилась дата: 1862 год.
Я залез в карман пальто — Джек перед очередным (каким по счету?) прыжком успел снабдить меня местной одеждой и французскими франками. Там же лежала записка, написанная почерком Милы из нашего далекого 2010 года: «Кристиан, если ты читаешь это — значит, прыжок опять пошел не по плану. Ты в Париже, девятнадцатый век. Защити отца научной фантастики. Без него наше будущее исчезнет».
Отец научной фантастики. Жюль Верн.
Через пару часов расспросов в местных тавернах я выяснил, где живет начинающий тридцатичетырехлетний писатель. Оказалось, прямо сейчас он переживал глубочайший кризис. Он уже несколько лет безуспешно пытался писать пьесы для театров, подрабатывал биржевым маклером, чтобы прокормить семью, и отчаянно сомневался в своем истинном таланте.
Я нашел его в маленьком, тускло освещенном парижском кафе на Монмартре. Жюль Верн сидел в дальнем углу у окна. Перед ним стояла нетронутая чашка остывшего кофе, а на столе лежала толстая, перевязанная бечевкой папка с рукописью его самой первой книги — «Пять недель на воздушном шаре».
Его лицо было бледным, под глазами залегли темные тени. Он выглядел как человек, готовый сдаться. По первоначальной истории, именно в эти дни он должен был отнести рукопись издателю Пьеру-Жюлю Этцелю. Но прямо сейчас Жюль Верн сомневался. Он лихорадочно перебирал исписанные страницы, бормоча себе под нос:
— Это глупость... Какая чушь. Кому интересны географические фантазии и полеты на пузыре с газом? Публика хочет драмы, интриг, а не формул и чертежей. Я просто опозорюсь. Нужно сжечь это и вернуться на биржу.
