Глава 1. Слишком чистый коридор
Стыковочный коридор был слишком чистым.
Кира не знала, откуда взялась эта мысль. Мысли обычно цеплялись за что-нибудь свое: за холодную наволочку, за хруст шеи после сна, за чужую музыку за стеной, за вкус дешевого энергетика на языке. Теперь не было ни наволочки, ни шеи, ни языка. Был коридор сближения, нарисованный не глазами, а числами.
Радионавигация: допуск.
Оптика: боковая скорость ноль целых семь сотых метра в секунду.
Инерциальная модель: расхождение не подтверждено.
Три строчки стояли одна под другой так ровно, будто их вымыли перед комиссией. Зеленый, зеленый, желтый. Не тревога, не отказ, не пожар. Просто желтый, который вел себя скромно и от этого казался хуже красного.
Где-то рядом человек вдохнул.
Кира дернулась к этому вдоху всем, что у нее осталось. Оказалось, осталось внимание. Оно ударилось о чужую грудную клетку, о микрофон в шлемофоне, о чуть пересушенный звук воздуха. Вдох был мужской, негромкий, через нос. Потом короткая задержка. Потом выдох, дисциплинированный до обиды.
Она попробовала вдохнуть следом.
Ничего.
Не получилось даже испугаться телом. Не перехватило горло. Не сжало живот. Не стало холодно в пальцах. Страх прошел через нее как команда без исполнительного устройства: принят, распознан, некуда вывести.
Система показала:
ПСИХЕЯ. Контур психологической поддержки экипажа активен.
Пилотируемый корабль «Орфей-2». Участок сближения с Российской орбитальной станцией.
До узла стыковки: 1 214 метров.
Кира прочитала это не глазами. Здесь данные не появлялись перед ней. Они сразу становились известными, как если бы кто-то вложил в голову целую комнату без стен.
Пилотируемый корабль.
Российская орбитальная станция.
Стыковка.
На секунду в ней вспыхнуло такое чистое, глупое счастье, что оно почти сделало ей тело. Космос. Она все-таки была дальше Земли. Дальше серого двора, маршруток, материной фразы: «Кира, ну перебесишься же когда-нибудь».
Когда она заполняла дневники для дальних миссий, Кира не думала о героях в скафандрах. Она думала, что там, где нет потолка над головой и соседей за стенкой, наконец станет понятно, кем быть. Или хотя бы перестанет быть стыдно за то, что пока не понятно.
Потом счастье ударилось о отсутствие рук.
Кира попыталась поднять ладонь к лицу. Ладони не было. Попыталась открыть рот. Рта не было. Попыталась моргнуть, потому что любая нормальная паника требует моргнуть, и не нашла век.
Вместо век была оптика внешнего контура.
Она не видела станцию целиком. Доступ был обрезан, как чужой сон, который разрешили досмотреть через щель. Белая дуга корпуса. Черная прорезь тени. Стыковочный узел впереди, круглый и деловой, без всякой звездной романтики. На его ободе холодно мигал маяк. Маяк был виден оптическому каналу, но радионавигация вела себя так, будто ничего лишнего не случилось.
