Кости нашли в половине второго ночи. К трём в подвале на улице Горького стояли четверо мужчин, и ни один из них не хотел подходить к стене ближе чем на два метра.
Я их понимала. Я тоже не хотела. Я хотела домой, под одеяло, и чтобы этот подвал случился с кем-нибудь другим. Но дежурила по графику Лиля Сафина, а у Лили двухлетний сын с температурой тридцать девять, и в одиннадцать вечера она позвонила мне голосом человека, который уже плачет, но ещё держится. Я сказала: «Спи, я съезжу». Потом лежала и думала, что вызова не будет. Февраль, минус двадцать три, в такую ночь даже убивать лень.
Вызов был.
— Татьяна Ринатовна, — сказал Ильдар, опер из Вахитовского, и посветил фонариком себе под ноги, как будто я могла забыть, где у меня ноги. — Там, это. Древнее всё. Может, археологов?
— Может, — сказала я. — Сначала я.
Ильдару было двадцать шесть, он носил куртку на рыбьем меху и шапку с ушами, которые не опускал из гордости. Уши у него были малиновые. Рядом переминался прораб в жёлтой каске поверх капюшона и двое рабочих в оранжевых жилетах. Один курил в рукав. Второй смотрел в телефон и время от времени крестился, неумело, слева направо.
Дом готовили под снос. Двухэтажный, каменный, позапрошлого века, с полукруглыми окнами и треснувшим балконом. Последние лет сорок в нём сидела какая-то контора по снабжению, потом его купил застройщик, и на заборе теперь висел баннер с белозубой семьёй на фоне будущего жилого комплекса «Лядской квартал». Семья на баннере улыбалась так, будто под ней никогда не было ни одного подвала.
Подвал был сводчатый, кирпичный, низкий. Под потолком тянулся временный кабель с лампами в сетках, половина не горела. Пахло сырой известью, мышами и бензином от генератора во дворе. Пол земляной, утоптанный, в одном углу кучей лежали старые деревянные полки, гнилые, с ржавыми гвоздями.
Я поставила чемодан на перевёрнутое ведро, достала перчатки, натянула две пары одна на другую. Пальцы сразу перестали гнуться. Налила из термоса кофе в крышку, сделала глоток. Кофе я заварила дома, крепкий, с кардамоном, как варила әби в Арске, и он единственный в этом подвале был на моей стороне.
— Кто нашёл? — спросила я.
— Они, — сказал Ильдар и кивнул на рабочих.
— Мы полки разбирали, — сказал прораб, хотя спрашивали не его. — Под снос всё. Стенку ломом стукнули, а там пусто. Пробили, а там это.
«Это» сидело в нише за стеной.
Ниша была неглубокая, сантиметров семьдесят, когда-то её заложили кирпичом в полтора ряда. Рабочие выбили кусок кладки на уровне груди, и в дыре, в свете моего фонаря, стал виден скелет. Он сидел, подтянув колени, спиной к задней стенке. Голова завалилась на плечо. На нём ещё держались остатки одежды: что-то тёмное, суконное, истлевшее до кружев, и сапоги, в которых, как всегда, сохранилось больше, чем хотелось бы.
