— Год две тысячи пятьдесят пятый, Собор-Синхронизатор. До программной сессии — три часа.
Голос в наушнике сухой, как пыль на пульте. Тамара Юрьевна. Она всегда так начинает: с даты, с места, с обратного отсчёта. Ритуал. Молитва технарей перед погружением.
— Инженер Ершов, займи позицию номер четыре. Проверка квантовых процессоров, калибровка шкалы мю, мониторинг артефактов. Подтверди готовность.
Кирилл молчит три удара пульса. Поправляет диадему на лбу — графеновые нити холодят кожу, металлический привкус во рту, кажется, от недосыпа. В динамиках фоновый свист системы охлаждения. «Ковчеги-М» на нижнем уровне уже загудели, гоняют жидкий азот по контурам. Воздух пахнет озоном и несвежим страхом, оседающим на клавишах, как пыль.
— Принято, — говорит он. — Приступаю.
Пальцы находят знакомые кнопки. Экран заливается зеленоватым светом — двадцать четыре спектральных канала выстраиваются в шеренгу. Нулевая активность. Пока.
Где-то над головой, в тысяче капсул, ещё пусто. Но через три часа сюда войдут операторы. Сядут в саркофаги из чёрного пластика. Закроют глаза. И начнут формировать реальность заново.
А Кирилл будет смотреть на шкалу мю и слушать свист азота. И снова, как всегда, услышит в этом свисте то, чего там быть не может.
Он выключает звук. На всякий случай.
Пропуск прижался к сканеру, и турникет щёлкнул, пропуская. Шеврон на рукаве охранника — «Синхронизатор», но форма всё та же, старых ещё образцов, с нашивками, которые помнили двадцатые. Мужчина кивнул, даже не взглянув в лицо. Здесь не смотрят в лица. Здесь смотрят в пропуска.
Кирилл сунул пластик в карман униформы — серой, с логотипом ЗАСЛОНа на левом клапане. Потёр переносицу. Глаза ещё не привыкли к полумраку фойе после утреннего света — там, снаружи, Москва уже отбросила короткие тени, хотя часы показывали только восемь. В висках тупо стучало после вчерашней смены: перебирал стойку в серверной, так и не выспался.
Фойе Собора встречало тишиной.
Пространство уходило вверх и терялось где-то в полумраке под крышей. Жидкие экраны на стенах струились абстрактными огнями — дежурная группа операторов ещё работала, и их нейроритмы превращались в текучие пятна: зелёные, синие, редкие красные всполохи. Амфитеатр капсул, тысяча посадочных мест, сейчас пустовал. Чёрные саркофаги «Ковчегов» стояли рядами — похоже на могильные плиты в ожидании тел, думал он каждый раз и одёргивал себя: техника, не кладбище.
Он прошёл мимо центральной площадки, где когда-то был ГУМ. Снесли в сорок третьем. Говорили, что старые торговые ряды мешали резонансной развёртке. Кирилл тогда ещё студентом был, не разбирался. А сейчас ступал по радиопоглощающим матам, и шаги гасли, не рождая эха.
