Глава 1. Метла, кепка и инсайт
Геннадий Петрович Седельников появился на свет пятьдесят восемь лет назад в городе Подольске, там же и планировал умереть, желательно тихо и в собственной постели, без лишнего шума. Этим планам пока ничего не угрожало, если не считать хронического радикулита, любви к дешёвой водке и работы, которая сама по себе была испытанием на прочность человеческой души.
Он работал дворником в ЖЭУ-7 уже девятнадцать лет.
Знали его в микрорайоне все. И не потому, что он был героем или скандалистом, а просто потому, что дворник в России – фигура сакральная. Ты можешь не знать имя соседа с площадки, но дворника знать обязан. Особенно зимой, когда он решает, чистить твою машину или нет, сыпать песок или соль, а главное – в каком порядке всё это делать.
Геннадий Петрович был дворником совестливым.
То есть он не лез в душу, не выпрашивал на чай, не строил из себя смотрителя вселенной. Просто брал метлу, скребок, совок и делал свою работу. Молча. У него была кепка – серая, вязаная, купленная лет десять назад на рынке. Он её носил и зимой, и осенью, и даже весной, пока было терпимо. Говорил: голова должна быть в тепле, иначе мысли замёрзнут. И хотя никто никогда не видел, чтобы он особо мыслил, спорить с ним было бессмысленно.
Жил Геннадий Петрович в однокомнатной квартире на улице Юбилейной, сорок первый дом, седьмой этаж, без лифта. Лифт в доме был, но ходили слухи, что его ещё при царе Горохе установили и с тех пор ни разу не ремонтировали. Геннадий Петрович предпочитал лестницу. Говорил: здоровье надо беречь, пока есть что беречь.
По утрам он выходил на работу в шесть тридцать.
Не потому, что так полагалось по графику, а потому что любил тишину. Когда город ещё не проснулся, когда фонари горят желтоватым светом, когда снег скрипит под ногами, а где-то далеко лает собака – в такие моменты Геннадий Петрович чувствовал себя почти счастливым. Он шаркал по тротуару, волоча за собой метлу, и думал о чём-то своём. Обычно ни о чём.
В то утро он вышел, как всегда.
Было холодно. Градусов пятнадцать ниже нуля, не больше. Снег выпал накануне, дворники с ночной смены его кое-как сдвинули, но дорожки всё равно были скользкие. Геннадий Петрович это знал, потому что чутьё у него было на погоду – не дар, а опыт. Он крякнул, поправил кепку, воткнул метлу в сугроб и пошёл к контейнерной площадке за новым скребком. Скребок старый, вчерашний, сломался ещё после обеда, а запасной он оставил в подсобке.
Подсобка у них была – бывшая трансформаторная будка. Там пахло мазутом, старыми тряпками и чем-то неуловимо съедобным, потому что Геннадий Петрович иногда прятал в ящике бутерброды. На дверях висел амбарный замок, ключ от которого хранился у него в кармане куртки вместе с зажигалкой, полтинником на хлеб и огрызком карандаша.
