Глава 1. Один в море деревьев
Заблудился я на третий день. Компас свихнулся ещё в первый час после того, как я пересёк русло пересохшего ручья — стрелка плясала, будто её дёргали за невидимую нить. Карта из мятого гермомешка превратилась в бесполезный клочок бумаги: ни одна просека, помеченная на ней, не совпадала с реальностью.
Я не геолог, не лесник и уж точно не герой. Обычный городской дурак, решивший, что одиночный поход в тайгу выветрит из головы липкую тоску после развода. Еды оставалось на день, спички подмокали, а в голове всё громче звенела одна и та же фраза: «Ты здесь умрёшь, Алёша».
На четвёртый день, когда ноги уже гудели, а губы потрескались от обезвоживания, я наткнулся на него. Сначала мне показалось, что это галлюцинация — типичный охотничий домик, вросший в мох, с покосившимся крыльцом и заколоченным оконцем. Но он был реален. Дерево посерело от времени, но дверь висела на одной петле, и пахло оттуда не гнилью, а чем-то странным — варёной картошкой и сыростью подъезда.
«Слава богу», — прохрипел я и, не думая о том, что внутри могут быть хозяева или зверьё, шагнул внутрь.
Порог пересекал уже в сумерках. И замер. Потому что внутри не было ни печки, ни полатей, ни охотничьих лыж на стене. Передо мной тянулся длинный коридор с рядами дверей, крашенных облупившейся коричневой краской. Пахло кошками, хлоркой и кислыми щами. С потолка на пыльном проводе свисала тусклая лампочка. Это был подъезд. Самый обычный подъезд советской пятиэтажки, уходящий вверх бетонными ступенями.
Я обернулся. За спиной всё ещё был дверной проём, а за ним — тайга, вечерний туман и мой последний шанс уйти. Но впереди, откуда-то с пятого этажа, послышался приглушённый звук телевизора и женский смех.
Я сглотнул. Обратной дороги в пустой лес не было, только холодная смерть. А здесь здесь хотя бы пахло жизнью.
Я заставил себя отвести взгляд от лестницы, уходящей вверх, туда, где бормотал невидимый телевизор. Инстинкт самосохранения, притуплённый голодом, всё же нашёптывал: «Не лезь на рожон, сначала осмотрись». Я перевёл дыхание и повернулся к стене справа от входа.
Там висел стандартный блок почтовых ящиков — шесть прямоугольных металлических коробок с прорезями для газет. Краска на них вспучилась от времени, а дверцы некоторых были приоткрыты. Я протянул руку к ближайшей, чувствуя, как подушечки пальцев скользят по холодному, чуть засаленному металлу. Пахло старой бумагой и чем-то химическим, как в советской типографии.
