рассказ
Лёша умел всё.
Не в том смысле, что много знал – хотя и это тоже. В том смысле, что всё, за что он брался, давалось ему сразу, без видимых усилий, как будто умение всегда жило в нём – просто ждало повода выйти наружу. Гитара, клавиши, барабаны – он никогда ничему не учился. Возьмёт инструмент в руки, и через полчаса люди сами замолкают и слушают. С юмором то же самое – не отточенный, не наработанный, а живой, природный, с таким чувством подтекста, что смеёшься потом, уже на улице, когда наконец доходит.
При этом он почти ничего не делал.
Бросил школу в седьмом классе – лет в тринадцать-четырнадцать. Писал с трудом, читал медленно. Его это, в общем, не беспокоило. Сидел дома, тусовался с пацанами, особо ничем не занимался – а девчонки всё равно сами приходили. Потому что было в нём что-то такое, что к себе притягивало, – не назовёшь точно, но сразу чувствуешь.
Отец пил. Работал, но домой приносил мало – большую часть спускал сам. Мать тянула всё одна, без нытья. Старший брат сидел за воровство. У того была своя кривая история: приворовывал годами по мелочи, потом вдруг уверовал, пошёл, покрестился – и в ту же неделю попался на краже. Лёша всегда рассказывал это как анекдот. Хохотал. То ли понимал иронию, то ли нет – бог его знает.
Лет в семнадцать-восемнадцать он где-то раздобыл денег – украл, занял, заработал, неважно – и купил себе белый костюм. Яркий, броский, немного нелепый. Оделся и вышел в город. И столкнулся со своей классной – с той самой, которая всегда говорила ему: Алексей, ты очень плохо кончишь.
Она остановилась, когда увидела его.
– Это ты, Алекс?
– Я.
– Ну надо же. Рада за тебя.
Потом он говорил, что это был один из лучших моментов в его жизни. Не костюм. Её лицо. Удивление на нём. То, что она не ожидала.
Застать людей врасплох – это тоже давалось легко.
* * *
В Германию он приехал по визе – и уже с готовым планом в голове.
Попросил политического убежища – придумал историю про преследования на родине, как делали тогда многие. Получил временный статус, место в общаге, небольшое пособие. И начал работать по-своему: ходил по магазинам, брал виски, сигареты, шмотки – что шло. Была у него теория, что обесцвеченные волосы помогут слиться с немцами. Теория не сработала от слова совсем. Выглядел он слишком выразительно, слишком не отсюда – охранники начали передавать его описание друг другу. Несколько раз чуть не взяли. В итоге постригся налысо и немного присел на тормоза.
Пил пиво. Много, регулярно, с удовольствием. Ничего крепче – только пиво. Курил. Дома было и покрепче – был период, который подходил к настоящей беде – но здесь, в Германии, как-то само отпустило, и он держался.
