«Предварительная».
Юра перестал разглядывать кнопки и уставился перед собой. Их было столько, будто панель рассчитывали на трёх пианистов, а потом всех троих решили посадить в одно кресло. Часть индикаторов он узнавал после подготовки, назначение остальных помнил приблизительно — а в нынешней ситуации этого почти хватало за знание.
Ремни плотно держали плечи и грудь. Слева от колена проходил край пульта, справа начиналось кресло Лены — разделявшего их пространства хватало лишь на узкий подлокотник. Она сидела ровно, смотрела на центральный экран и выглядела так, словно занимала это место не впервые.
Возможно, просто лучше притворялась.
Юра собирался сказать что‑нибудь ободряющее. Не обязательно для неё. Можно было произнести фразу достаточно громко, чтобы она формально предназначалась обоим, — и при этом не уточнять, кому именно сейчас нужна поддержка.
«Промежуточная».
Он открыл рот.
«Главная».
Пол под креслом вздрогнул. Следом задрожали подлокотники, панель и воздух в кабине. Низкий гул прошёл через корпус и поселился где‑то под рёбрами.
Юра закрыл рот. Желание выйти возникло сразу: оно было вполне обоснованным — и опоздало примерно на несколько месяцев подготовки.
«Подъём!»
Ракета оторвалась от земли.
Кресло ударило в спину и тут же принялось вдавливать её глубже. Кабина заходила мелкой дрожью, цифры на экране поплыли перед глазами, а голова внезапно стала тяжёлой — настолько, будто до старта кто‑то успел заменить её запасной, из металла.
Для «Поехали!» требовался другой Юра. Тот вошёл в историю с одним словом. Этому пока хватало сил лишь не прикусить язык.
Средний балл всё‑таки следовало немного занизить. Совсем чуть‑чуть — ровно настолько, чтобы не получить от Роскосмоса уникальную возможность бесплатно отправиться в космос. В рекламном сообщении ничего не говорилось о том, что билет оплачивает государство, а страх каждый привозит с собой.
Впрочем, Юра знал, что врёт себе. Даже сейчас, прижатый к креслу и почти лишённый возможности нормально вдохнуть, он не согласился бы поменяться местами с кем‑нибудь на Земле.
Перегрузка продолжала нарастать. Воздух приходилось втягивать короткими порциями, между которыми оставалось время пожалеть о следующей. Юра скосил глаза на Лену.
Она по‑прежнему смотрела вперёд. Только пальцы левой руки уже не лежали на боковине кресла — они вцепились в жёсткий край так, что костяшки побелели.
Значит, всё‑таки не один он здесь изображал спокойствие.
Юра собрал дыхание, повернул голову на несколько градусов и попытался придать голосу ту уверенность, которой от него сейчас ожидал хотя бы он сам.
