Глава 1. Туман
Он проснулся среди трупов в полевом госпитале. Скальпели в лужах крови, оборванные капельницы, запах озона и смерти. Своё имя он узнал от умирающего старика, который прочитал надпись на браслете: «А. Крейн». Старик умер через минуту.
Сто сорок лет спустя Альдо Крейн всё ещё не знал, кто он.
Он не знал, сколько ему лет. Тело не старело, но усталость копилась в костях. Иногда по утрам суставы скрипели, как несмазанные петли. Он пробовал вспомнить хоть один день из прошлого — память была пуста, как высохшее русло реки. Только редкие, мутные лужицы образов, которые не складывались в картину.
Браслет на запястье тускло блеснул в свете умирающего костра.
«А. Крейн».
Имя, которое он носил, как чужую одежду. Вроде по размеру — но не его.
Туман пришёл с востока на рассвете — серый и плотный, как дым лесного пожара. Он не стелился по земле, а висел в воздухе, заполняя пространство между руинами сплошной, почти осязаемой массой. Альдо стоял на крыше полуразрушенного гаража и смотрел, как эта стена медленно поглощает остовы зданий, стирая горизонт и превращая мир в акварельный рисунок, где все границы размыты. Туман пах сыростью, гниющим бетоном и чем-то сладковатым — возможно, старой химией, вытекшей из разбитых цистерн много лет назад. Он оседал на коже мельчайшей влажной пылью, и Альдо чувствовал, как эта взвесь проникает в лёгкие, оставляя на языке привкус ржавчины.
Вода кончилась на третий день. Альдо знал это ещё утром, когда поднимал флягу: лёгкую, почти пустую, с противным звоном остатков на донышке. Отвинтил крышку, сделал последний глоток — тёплый, отдающий металлом, — и повесил флягу обратно на пояс. Теперь оставалось только идти. Он попробовал слюну языком — густая, вязкая, как клейстер. Во рту пересохло ещё накануне вечером, но он гнал от себя мысль о жажде, зная, что паника высушивает горло быстрее любого солнца. Впереди, по расчётам, должен был быть ручей — старый, пересохший, но в низинах могла остаться вода. Или не могла. Карты врали, память врала, и только ноги продолжали нести его вперёд, потому что останавливаться было нельзя.
Пенсильванский коридор не прощал ошибок. Альдо совершил их ровно две: задержался в руинах старой заправки на час дольше, чем следовало, и не проверил вторую цистерну. Цистерна оказалась пуста, а час, потерянный на рытьё завалов в поисках припасов, стоил ему форы перед полуденным солнцем. Теперь он шёл по гребню старого шоссе, где бетонные плиты торчали из земли под углом, как надгробья великанов, и солнце жгло затылок сквозь бандану. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках — ритмичным, как метроном, отсчитывающий время до обезвоживания. Он знал, что через пару часов начнутся головокружения, а к вечеру, если не найдёт воду, ноги подкосятся сами. Но пока он шёл, и пока он шёл — всё было в порядке.
