Тишина.
Не та глубокая, наполненная гулом реакторов и мерцанием приборов тишина корабля
на маршевом ходу. И не напряжённая, режущая слух тишина перед боем.
Это была иная тишина. Полная, всепоглощающая, словно сама реальность затаила
дыхание.
Капитан Виктор Ремизов стоял на мостике «Зари-302», и его собственное
сердцебиение казалось ему оглушительным барабанным боем в этой немой пустоте.
Они вышли из гиперпространства у границы сектора «Кенотаф» десять минут назад.
Десять минут — и до сих пор ни единого сигнала в эфире. Ни фонового излучения
нейтронной звезды, ни маяков дрейфующих комет, ни даже привычного шипения
реликтового фона. Радиомолчание было настолько идеальным, что вызывало
физический дискомфорт.
— Смотритель, подтверди статус внешних сенсоров, — тихо приказал Ремизов.
— Сенсоры функционируют в штатном режиме, — отозвался бесстрастный голос
корабельного ИИ. — Уровень фонового электромагнитного излучения ниже
измерительного порога. Гравитационный фон стабилен. Акустический анализ
вакуума… нулевой.
— Впереди, — резко сказал штурман Никита. Он указал на основной экран, где
среди абсолютной черноты висела едва заметная, размытая сфера. — Масс-детектор
фиксирует объект. Но его показания… не сходятся.
Объект обладал массой, но тепловое излучение было абсолютным нулём. Оптические
сенсоры видели искажение, будто пространство там… плотнее.
Приказ был излишним. «Заря-302» двинулась вперед. По мере приближения
странность нарастала. Температура в отсеках начала едва заметно падать.
— Капитан, — голос бортового физика Илоны Верт прозвучал по внутренней связи. —
Скорость протекания некоторых реакций в лаборатории замедлилась на 0.3%.
Частота колебаний кварцевого генератора отклоняется. Это изменение локальных
условий.
И в этот момент они пересекли невидимую границу.
Свет на мостике не погас. Он стал… плоским. Звуки потеряли тембр, став набором
монотонных щелчков. Ремизов взглянул на свой терминал. Часы замерли.
— Все системы? — крикнул он, и его голос прозвучал глухо.
— Двигатели отвечают, но тяга падает, — доложил Никита. — Энергия есть, но… она
не преобразуется.
— Смотритель!
ИИ ответил не сразу. Когда его голос раздался, в нём сквозил сбой.
— Я… испытываю трудности с обработкой… Логические цепочки теряют приоритет.
Состояние можно описать как… стазис.
Ремизов обернулся к главному экрану. Сфера была близко. Абсолютно чёрная,
идеально гладкая, нарушающая самую основу восприятия.
— Полный назад! Экстренный отход!
Но «Заря-302» отвечала вяло, будто плыла сквозь густой мёд. Только вырвавшись
из зоны влияния, они позволили себе выдохнуть. Часы на терминале дёрнулись и
побежали, но отставали ровно на три минуты сорок две секунды — время,
проведённое рядом с Сферой. Эти минуты не нагнать.
Ремизов смотрел на данные. Они не возвращались к норме. КПД двигателя
стабилизировался на 4.7% ниже штатного. Фоновая температура отсеков навсегда
снизилась на 0.9 градуса. Корабль, его экипаж, пространство вокруг них — всё
было необратимо «подморожено».
Он понял. Это не атака. Это фундаментальное искажение. Как если бы реальность
где-то сломалось колесо, и теперь дисбаланс медленно расходится по всей оси. И
«Заря» привезла с собой осколок этой поломки.
Она не нападала. Она просто позволяла себя найти. И в этом была самая страшная
правда.
