Суббота не задалась. Нет, на самом деле не задались у меня февраль, март и вся первая половина апреля, но сегодняшний день – особенно.
– Сходил на мизер, называется… – проворчал я, отсчитывая тридцать пять рублей, которые с меня причитались по итогам партии в преферанс.
Не столько расстроился из-за досадного проигрыша, сколько злился на себя из-за одного-единственного просчёта, разом сломавшего всю игру. Всё ж хорошо было, но нет – рискнуть решил! Азарту поддался, сильных впечатлений захотелось!
Ну да – захотелось. Волей-неволей дефицит положительных эмоций испытывать начинаешь, третий месяц кряду в заведении закрытого типа пребывая.
– Ну что – ещё пульку распишем? – спросил господин средних лет с чуть одутловатым лицом и короткой профессорской бородкой.
Я поднялся из-за круглого стола и покачал головой.
– Пожалуй, без меня, Василий Никанорович.
Профессор Чекан пожал плечами и начал собирать выигрыш.
– Да брось, Пётр! – рассмеялся горбоносый и черноволосый Вахтанг Рогоз. – Надо же как-то убить время!
– Слишком накладно для кошелька получается, – усмехнулся я и перебрался в глубокое кресло у негромко мурлыкавшего незнакомую мелодию радиоприёмника.
Партии в преферанс традиционно проходили в просторной гостиной, не менее традиционно пустовавшей по утрам. Контингент центра собирался здесь преимущественно во второй половине дня – научные сотрудники пили кофе и чай, а по вечерам и что покрепче, читали свежую прессу и книги из местного библиотечного фонда, обсуждали последние новости и просто сплетничали. Но это всё позже, это всё ближе к вечеру, а сейчас в гостиной царили тишина и спокойствие.
Увы, «царили» – уже в прошедшем времени.
Последний из нашей четвёрки картёжников ехидно улыбнулся и спросил:
– Что же – сексотам не компенсируют карточные проигрыши?
Я вернул закладку в детектив о таинственной смерти племенного быка, отложил книгу и повернулся к доценту Яниковскому, который холёным лицом и напомаженными волосами напоминал скорее представителя богемы, нежели серьёзного научного деятеля. Неприязнь у нас была взаимной, поэтому отшучиваться не стал.
– Для настоящего учёного, к коим вы себя, Сергей Харитонович, изволите относить, – произнёс я с печальным вздохом, – вы чрезвычайно небрежны в формулировках. – И пояснил свою мысль, произнеся по слогам: – Сек-сот. Секретный сотрудник. А о какой секретности может идти речь, если я официально состою на службе в научном дивизионе и всем вам об этом прекрасно известно?
Яниковский дёрнул плечом.
– Ох, простите-простите! Надо было сказать – надсмотрщик!
