Тишина на станции «Арктур-9» была не абсолютной. Её наполняло ровное гудение систем рециркуляции воздуха, щелчки приборов и далекий, приглушенный вой ветра над двухкилометровой толщей льда. Алина Сергеевна Морозова, биофизик, уже пятый час вглядывалась в спектрограммы на экране. Её кофе остыл. То, что она видела, не укладывалось в рамки. Пробы льда из скважины №7, взятой с глубины в полторы тысячи метров, показали не просто следы неизвестной органики. Они показывали её активность. Клеточные структуры, замурованные во льду со времен последнего оледенения, не просто сохранились. Они дышали. Медленно, раз в несколько часов, поглощая микроскопические частицы углерода из окружающего льда. Это было невозможное, тихое, древнее биение сердца под ногами у всего человечества.
Датчики внешнего контура зафиксировали первый аномальный импульс в 03:47 по UTC. Не сейсмический толчок. Не электромагнитная буря. Это был узконаправленный гравитационный всплеск, исходящий не из недр планеты, а словно бы из пустоты, в пяти километрах к северо-западу от станции. Сигнал был коротким, как укол иглой в ткань реальности. Часть оборудования перешло на аварийное питание. Алина оторвалась от монитора, и её взгляд встретился с широко открытыми глазами молодого геолога Петра. Он сидел у панели управления буровой, и его лицо было белым как лед за иллюминатором.
– Что это было? – его голос сорвался на шепот.
– Не знаю, – честно ответила Алина, и в эту секунду погас свет.
Не аварийное освещение. Не приборные панели. Всё. Абсолютная, давящая чернота, нарушаемая лишь слабым зеленым свечением биолюминесцентных маркеров на их комбинезонах. И тишина. Гул систем прекратился мгновенно, словно его перерезали ножом. Теперь слышалось только их учащенное дыхание и тот самый, леденящий душу вой ветра, который внезапно стал ближе, как будто купол станции исчез.
Алина потянулась к ручному фонарю на поясе. Луч света, резкий и неестественный в такой тьме, выхватил из мрака лицо Петра, застывшее в немом крике. Он смотрел не на неё. Он смотрел на главный иллюминатор. Алина медленно повернула голову.
Снаружи, в кромешной тьме арктической ночи, плясали огни. Не северное сияние. Нечто иное: холодные, фиолетово-синие сполохи, которые струились по льду, как жидкий металл, собираясь в сложные, геометрически совершенные узлы. Они пульсировали в такт её собственному учащенному сердцебиению. А потом узлы схлопнулись в одну точку, ослепительно яркую, и погасли.
Свет на станции вернулся так же внезапно, как и пропал. Загудели системы. На панелях замигали десятки красных предупреждений. Но Алина уже не смотрела на них. Она смотрела на экран пассивного сонара, который фиксировал всё, что происходило подо льдом. За пять секунд темноты что-то огромное, невероятно плотное и стремительное, двинулось от эпицентра всплеска прямо под станцию. И остановилось. Прямо под ними.
