«Последний аккорд Рихтера»
Над старым парком в туманном свете фонарей спускаются сумерки, укрывая сонные липы чёрным одеялом. Лёгкой поступью шагая по ковру из опавшей листвы, я иду в сторону моря, сжимая в руках стаканчик с облепиховым чаем. Его терпкий вкус разливается тёплой волной по всему телу, словно волшебное зелье, и согревает меня в эту сырую пору.
Вот показался тёмный угол покосившегося чёрного здания, которое при жизни королевы Луизы было церковью, а после войны — почтовой станцией. С тех пор прошло немало времени, и теперь это место — пустынное и забытое, как старая баллада.
Обычно я прохожу мимо, припоминая с улыбкой на лице байки про приведения и музыку, которую до сих пор некоторые слышат в канун Дня всех святых.
— Не робей… Входи, — тихо кто-то шепнул мне.
Я обернулась, но рядом никого не было. Может, ветер?
Я сделала шаг, другой… И оказалась внутри.
Лунный свет пробивался сквозь битые окна с остатками витража, освещая потолок с высоким куполом и ветхими стенами. Я поморщилась от запаха сырости и двинулась в центр зала. Там, где был амвон, стояли полуразрушенные деревянные будки переговорных комнат, а кое-где валялись деревянные тумбочки с множеством ячеек.
Я включила фонарик на мобильном телефоне, чтобы осмотреться и не упасть в темноте, хотя ночь была довольно светлой.
Рука потянулась к двери уцелевшей будки, и вдруг… Шорох, похожий на трепет крыльев, и громкое, негодующее: «Кр-р-ра!»
Из будки выпорхнул чёрный ворон с глазами гранатового цвета и уселся на краю разбитого окна, бросив на меня полный недоверия взгляд.
От испуга я отпрянула, споткнулась о старую табуретку и уронила телефон. Фонарик погас.
Ойкнув от боли, я медленно отползла в сторону. От удара заныла спина. Заметив необычные глаза птицы, зачем-то осенила себя крестным знамением:
— Прости, я не хотела тебя потревожить…
Пернатый склонил набок голову и пристально наблюдал за мной, пока я искала свой телефон среди окурков и вороха листьев.
