Госпожа Жанна Ровель,
при дворе мне советуют пригласить лекаря. Я предпочёл пригласить вас.
Прошу без промедления прибыть в крепость Вейр. У меня есть основания опасаться за свою жизнь. Однако дело, которое я намерен вам поручить, началось задолго до этой угрозы и касается людей, чьими судьбами слишком долго распоряжались без их согласия.
Мне известны ваши расследования. Вы умеете доводить до конца вопросы, которые другие предпочитают считать решёнными. Здесь вам понадобится именно это умение.
Прилагаемый приказ даёт вам право осматривать мои покои, изучать бумаги и задавать вопросы любому человеку под этой крышей. Происхождение и должность не освобождают от ответа.
Если к вашему приезду я умру, приказ остаётся в силе. Вознаграждение вам выплатят независимо от того, чьё имя окажется в вашем заключении.
В таком случае прошу присутствовать при последнем вопрошании. Если я заговорю после смерти, выслушайте меня так же внимательно, как любого другого свидетеля.
Эдран,
король Семи долин
Груши для королевы
На стол поставили две тарелки.
Эдран заметил вторую, когда служанка потянулась к кубку у пустого кресла.
— Там не наливай.
Девушка остановилась. Струйка вина сорвалась с носика кувшина и упала на скатерть.
Король посмотрел на пятно.
— Второй прибор убери.
Он сидел возле камина, положив ладонь на больное колено. Даже теперь, когда за последние месяцы одежда стала ему свободна, широкие плечи почти закрывали спинку кресла. Волосы над висками побелели, но брови оставались тёмными. Глубокая складка между ними заставляла людей понижать голос ещё до того, как он начинал сердиться.
Мара поставила кувшин и взяла тарелку.
— Госпожа Вейна сказала, к вам придут.
— Придут. Ужинать я буду один.
— Да, ваше величество.
Он мог бы этим ограничиться. За дверью ждали распоряжений, на столе в кабинете лежали бумаги, а ниже, в большом зале, его сын, вероятно, уже злился из-за нового промедления.
— Почему нет груш? — спросил Эдран.
Мара посмотрела на блюда. На мясо под серебряной крышкой, на хлеб, на маленькую чашу с густым соусом.
— Узнать на кухне?
— Нет.
Он ответил слишком резко. Девушка прижала тарелку к переднику.
Груши в это время года привозили с юга, завёрнутыми по одной в тонкую бумагу. Они пахли погребом и соломой. Его жена выбирала самые твёрдые, разрезала на четыре части и оставляла сердцевины на краю тарелки. Эдрана раздражало, что она брала нож за столом сама, хотя рядом стоял слуга.
Теперь ему было трудно вспомнить причину этого раздражения.
— Мара.
Она подняла голову.
Свет от огня падал на узкое лицо и покрасневшие веки. Волосы были убраны под платок; у виска выбилась короткая прядь. В этой комнате, среди тяжёлых кресел и портретов в человеческий рост, девушка казалась младше своих лет. Только руки, уверенно державшие стопку посуды, выдавали давнюю привычку к работе.
