Запах прелой хвои и железа.
Он узнал этот запах за секунду до того, как открыл глаза. Запах того самого леса. Сырой, тягучий, с привкусом горелого пороха и ржавой крови. Таким пахнет только одно место на земле — западная сторона Московской дуги. Осенью. В сорок первом.
Грудная клетка не вздымалась. Сердце не билось.
Он просто лежал лицом в мох и знал: сейчас начнётся.
— Группа, стоп. Круговая.
Голос лейтенанта Корсакова ударил по перепонкам так же отчётливо, как и тогда. Слишком поздно. Всегда слишком поздно. Корсаков командовал «круговую» уже после того, как первый «кукушник» сорвал ветку у него над ухом.
Свист.
Он помнил этот свист. Пуля. Вторая. Третья.
В прошлый раз — в тот самый раз, который теперь оказался настоящим — его убило вторым выстрелом. Прошило левую лопатку навылет, перебило позвоночник, и он упал лицом вперёд, не сделав ни одного ответного выстрела. Просто рухнул, как мешок с костями, и смотрел, как группа умирает вокруг него в течение сорока семи секунд.
Сорок семь секунд ада.
Сейчас — он знал это так же чётко, как своё имя — сейчас будет то же самое.
— В укрытие! — заорал Корсаков, хватая за плечо молодого радиста Лёньку Сокола. — Леха, на фланг!
Тело не слушалось. Ноги отказывались бежать. Руки отказывались доставать оружие.
Потому что он уже был мёртв. Мёртв в той реальности, где эти события случились впервые.
Но каким-то чудом — проклятием? наградой? приговором? — он снова оказался здесь.
В лесу под Можайском.
В том же самом дерьме.
С теми же самыми людьми, чьи имена уже выбиты в его памяти на гранитной плите.
— Свиньин, мать твою, встал! — Корсаков пнул его сапогом в бедро.
Он встал.
Автоматически. На ватных ногах. Тряхнул головой, сбрасывая оцепенение, и поднял ППШ. Сейчас польются очереди с левого фланга. Сейчас из-за того замшелого валуна выскочит пулемётчик, которого в прошлый раз они не заметили. Сейчас Лёнька Сокол поползёт к рации, и пуля снесёт ему полчерепа ровно через четыре шага.
Всё это уже было.
Только тогда он не знал самого главного.
Кто.
Выстрелы грянули минуту спустя. Всё, как в том, первом варианте.
Корсаков упал первым — пуля вошла под ключицу, он ещё успел выстрелить в воздух перед тем, как захлебнуться кровью. Сокол сделал три шага и рухнул лицом в грязь, дёргаясь в агонии. Сержант Васильев начал отходить вправо, поливая из диска куда-то в темноту, — его накрыло очередью из «МГ-34» через три секунды.
Оставались только двое.
Он и тот, кого он сейчас видел впервые за обе жизни.
Потому что в прошлый раз он умер на двадцатой секунде боя.
