Судья Заварзина выглядела так, словно сама была сделана из тех же серых, негорючих материалов, что и стены зала судебных заседаний номер 404. На ее лице, освещенном мертвенно-синим светом голографического монитора, не читалось ни единой эмоции. Только усталость – древняя, как само римское право.
Александр Н., напротив, состоял сплошь из оголенных нервов. За последние полтора года он похудел на десять килограммов, приобрел дергающийся правый глаз и стойкую ненависть к словосочетанию «Истринский район». Он сидел за столом ответчика, судорожно сминая в руках распечатку с чеками на итальянскую керамогранитную плитку. Плитку, которую он только-только положил в ванной своей выстраданной, купленной потом и кровью квартиры на Нагатинской.
– Истец, – монотонно произнесла судья, не поднимая глаз. – Поясните суду еще раз. Вы утверждаете, что продали квартиру, находясь под психологическим давлением?
Елена Петровна, 57-летняя бывшая учительница литературы, поднялась со своего места. На ней был легкий шелковый шарфик, совершенно неуместный в строгом зале суда, и легкая, почти блаженная полуулыбка.
– Ваша честь, – голос Елены журчал, как ручеек. – Понимаете, он был так обходителен. Валерий… То есть, он представился майором службы безопасности Центробанка, но я-то чувствовала, что за этим суровым званием скрывается тонкая, ранимая душа. У него был такой баритон. Бархатный. Как у молодого Магомаева! Он сказал, что мои сбережения в опасности, а моя первая квартира уже стала мишенью черных риелторов. Я продала ее, перевела деньги на «безопасный счет», как он и просил.
– А вторую квартиру? – Александр не выдержал и вскочил, ударив кулаком по столу. – Ту, которую я у вас купил за честные, мать вашу, деньги?! Вы на камеру в МФЦ улыбались и говорили, что в Истру хотите, к березкам!
– Ответчик, предупреждение, – механически отозвалась Заварзина. – Истец, продолжайте.
– Ваша честь, – Елена Петровна промокнула уголки глаз кружевным платочком, – Валерий позвонил снова. Сказал, что операция прошла успешно, но чтобы вернуть деньги за первую квартиру, нужно создать «зеркальную финансовую воронку». Для этого нужно было продать вторую. И знаете… он так вздыхал в трубку. Он говорил, что работает сутками, не спит, защищая таких вот одиноких женщин, как я. Он назвал меня «моя спасительница». Я поняла, что он любит меня. Понимаете? Я продала квартиру не ради денег. Я продала ее ради нас.
Александр издал звук, средний между хрипом и воем. Он вспомнил, как эта женщина приходила к нему пить чай полгода назад, хвалила цвет обоев в коридоре и спрашивала, не слишком ли дует из окон. А в это время она, оказывается, ждала, когда «Валерий» приедет за ней на белом коне прямо из колл-центра где-то на окраине СНГ.
