Глава 1. Вагон имени Ленин
Бен Лост открыл глаза и подумал, что оглох.
Потому что тишина была неестественной. Не той полевой тишиной, когда ветер гоняет пыль по воронкам. А той — вакуумной, когда не работает ни один звук, кроме крови в висках.
Он лежал на боку. Щека прилипла к чему-то холодному и ворсистому. Затекли руки. Левая нога занемела, и каждый удар сердца отдавался в пятке тупой, как кувалда, болью.
Бен открыл глаза.
Зеленое одеяло. Выцветшее, драное, с пятнами неизвестного происхождения. Потолок — низкий, фибровый, с сеткой трещин. Столик из коричневого пластика. Подстаканник — старый, советский, с мельхиором, который давно потемнел.
Купе.
Он был в купе.
Поезд не двигался. Не качался. Колеса не стучали. Но воздух дрожал — мелкой, неуловимой дрожью, будто где-то глубоко под полом что-то гудело, жило своей жизнью.
Бен сел.
Голова кружилась. Он провел ладонью по лицу. Пыль. Грязь. Засохшая корка у уголка губ — то ли кровь, то ли слюна. Пальцы пахли железом и потом. Тот запах, который не выветривается из кожи даже после трехдневного душа.
Бен оглянулся.
Купе было старым. Не просто старым — забытым. Зеркало на двери замутнело, как глаз катарактом. Занавески — синий ситец — висели косо, подвязанные узлами, похожими на петли. На стене, над верхней полкой, кто-то выцарапал ножом: «СЛАВА» — и дальше слово обломилось.
Его вещей не было.
Ни рюкзака. Ни броника. Ни автомата. Только то, в чем он пришел: тактические штаны цвета «мультикам», застиранные, на коленях протертые до ниток. Футболка — черная, хлопковая, когда-то дорогая, сейчас в мелких дырочках от искр. На левом предплечье — пустая кобура «Серпа». На правом — часы G-Shock. Экран треснут, но время идет. Время шло.
14:23.
Какое сегодня число? Бен не помнил.
Он помнил только одно. Вспышка. Не взрыв — другая вспышка. Ментальная: контракт. Специальная военная операция. Деньги. Много денег. Восемь тысяч долларов в месяц чистыми, плюс бонус за каждого «двухсотого». Он подписал бумаги в варшавском офисе, где пахло кофе и дешевым пластиком. Ему пожали руку. Сказали: «Бен, ты профессионал».
А потом — темнота.
Бен встал. Ноги держались плохо. Сделал два шага к окну. Занавески раздвинул.
За окном была Россия. Или Украина. Или то, что от них осталось.
Поле. Бесконечное, серое, сожженное. Не чернозем — пепел. Среди пепла торчали скелеты подсолнухов, черные, скрюченные, похожие на высохшие пальцы. Где-то вдалеке дымился лес. Не горел — именно дымился, медленно, как трясина.
И никаких признаков жизни. Ни людей. Ни машин. Ни птиц.
Бен попытался вспомнить, как он оказался в вагоне.
