В одной из множества параллельных вселенных, в мире, так похожем на наш.
Ночь на трассе — это вовсе не романтика. Это гул движка, шуршание резины по асфальту и полосы разметки, бесконечно забегающие под капот.
Костя вел тяжелый седельный тягач уже четырнадцатый час. Без напарника. Фирма выжимала из водителей все соки, но выбирать не приходилось. Спина превратилась в корявую доску, глаза жгло от напряжения. Радио он не включал, музыка убаюкивала, а останавливаться на сон не хотелось. Мысли раз за разом вертелись вокруг одного и того же — вокруг денег.
Тридцать два года. Осталось еще двадцать три. Двадцать три года ежемесячных выплат за двухкомнатную панельку на окраине.
«Пожизненное рабство, — думал Костя, держась за потертый руль. — Причем абсолютно добровольное. Сами бежим, ставим подписи, радуемся, когда банк одобряет этот хомут. И главное — чему радуемся? Тому, что разрешили отдавать две трети зарплаты за бетонную коробку? Чему тут радоваться-то? Смешно… Ни разу не слышал, чтобы наш директор ипотеку брал. Или чиновники из администрации. Они-то в рабство не спешат. Они это рабство обслуживают. И живут так, что нам и не снилось».
Костя бросил взгляд на приборную панель. Солярки оставалось впритык — дотянуть бы до сетевой АЗС, где у него была скидочная карта компании. Если придется заправляться на безымянной за свой счет — прощай недельная премия.
Он мельком взглянул на экран навигатора. Тот упорно вел по объездной трассе, рисуя крюк километров в восемьдесят. Но чуть правее, видна была проселочная дорога.
Костя прищурился. Грунтовка. Но если срезать по ней, можно сэкономить километров пятьдесят, а то и все шестьдесят. Это минут сорок времени и драгоценная солярка, которой иначе точно не хватит.
— Рискнем, — прошептал он, — где наша не пропадала.
Костя придавил педаль тормоза, сбросив скорость, и крутанул руль вправо, съезжая с магистрали.
Под колесами захрустело. Дорога оказалась вполне приличной грунтовкой, плотно отсыпанной мелким гравием. Машина шла уверенно, удерживая километров пятьдесят в час.
Прошло минут двадцать. Лес вокруг стоял плотной стеной. А потом начался туман.
Сначала это были полупрозрачные клубы, стелющиеся по обочинам. Но буквально за пару минут густое молоко облепило лобовое стекло. Дальний свет фар упирался в белую стену, выхватив лишь пару метров гравийного полотна перед бампером. Костя сбавил скорость до шага, вглядываясь до боли в глазах.
Спустя еще двадцать минут плотная пелена вдруг исчезла. Ни плавно, ни постепенно — просто в одну секунду туман словно срезало ножом.
