В путь мы отправились на рассвете, Кош Невмертич пообещал хорошую погоду и никакого дождя.
– С водой осторожно! – предупредила я Драгомира и Одихунтьевича, когда занималась превращением. – Попадёт в лицо или на голову – чары тут же рассеются. Даже когда пьёте – осторожнее. А то некоторые любят мордой в миску залезть…
И хотя не было названо, кто это любит, кот сразу разорался.
– Вот как это низко – упрекать внешним видом! – возмутился он, тараща глаза. – У вас, людей, между прочим, ещё больше недостатков! Некоторые в кустах всегда подветренную сторону ищут!
– Примолкни, – посоветовала я ему, и он обиженно замолчал.
– Опять что-то сбрехал про меня? – нахмурился Драгомир.
Он хоть и не понимал кошачьих слов, но кошачье настроение распознавать уже научился.
– Да подтрюхивает немного Одихуся, – отмахнулась я, наводя чары на себя.
– Волнуется, видно, котейка, – сказал Кош Невмертич, поглядев на Одихунтьевича, отчего кот предпочёл перебежать поближе ко мне.
Он прижался к моей ноге и заворчал – уже негромко. Можно было принять его ворчанье за мурлыканье.
– Не заволнуешься тут, – бурчал он, пока я окропила себе голову водой и прошептала заветные слова. – Тут любой трюхнет! К ведьмам тащут, в падаль превратили…
– Да не в падаль, – утешила я его, глядясь на себя, как в зеркало, в кадку с водой. – Хорош ты и такой. Очень милый старый драный котик получился.
Драгомир хмыкнул, и Одихунтьевич сразу позабыл прятаться.
– Вообще-то, драный – это не про то, что ободранный!.. – заорал он ещё громче. – Ты думай, что говоришь!.. Княжна, всё-таки! С образованием!..
– Пусть будет стыдно тому, кто поторопился услышать что-то плохое, – строго сказала я, и Драгомир сразу перестал ухмыляться, а кот сердито засопел, но заглох. – Вы оба – прекрасными старичками получились, – успокоила я их. – Один лучше другого.
И я тоже получилась хороша. А уж на Драгомира без содроганья и смотреть невозможно было – ветошь-старик, в чём только душа держится. Одно и осталось, что глаза и взгляд – как у сокола. Молодые. Зоркие. Такие не спрячешь. И меня в своё время глаза выдали…
– Занятная зверюшка, – Кош Невмертич подал Драгомиру дорожную сумку, где была припрятана на дне заветная каменная шкатулка, а сам смотрел на Одихунтьевича. – Коты, вроде, ласковые, а этот всё чем-то недоволен. Или это только кажется?
– Кажется, когда пузо маслом не мажется, – огрызнулся Одихунтьевич.
– Да он ласковый и добрый, – сказала я, незаметно, подпнув кота. – Сейчас вот песенку завёл. Про дальнюю дорожку, по которой не хаживали ножки. Затейник он у меня!
