Веретено тихо жужжало у меня в руке. Куделька щипалась, нитка тянулась, огонь потрескивал в печи, пахло гречневой кашей – разопрелой в печном жару, с вытопленным сальцем, с обжаренным лучком… Было мне тепло и спокойно, как вдруг сова на жердочке под потолком раскрыла круглые глаза, растопырила клюв, завертела головой и трижды ухнула.
- Ещё кто-то та-а-ащится, - зевнул чёрный, как уголь, кот, лежавший на коврике возле моих ног. – Ночь на дворе. Куда их несёт? Хоть бы поутру приходили…
- Ты не мяукай там, а черепа зажги, - сказала я сердито и отложила прялку.
Впрочем, сердилась я не на кота, а на того остолопа, которому, и правда, не спится в ночь глухую. И принесла же очередного дурака нелёгкая!..
Кот потянулся, мягко и упруго – будто ивовая ветка согнулась, я приоткрыла дверь, и он так же гибко юркнул за порог, в предночную темноту.
Тем временем я окунула руки в ковшик с водой, похлопала себя по щекам, постучала подушечками пальцев по лбу, взъерошила волосы, прошептала заветное словцо, и вот уже на меня глянуло моё отражение – моё и не моё. В это лето мне исполнилось двадцать три, но в зеркале отразилась старуха лет восьмидесяти, седая, морщинистая, с крючковатым носом до подбородка, со впалыми губами, и маленькими поблекшими глазами без ресниц.
Эх, хороша!..
Я полюбовалась на себя, улыбнулась, показав единственный зуб, и в который раз мысленно поблагодарила Коша Невмертича за то, что открыл преображающее заклятье. Насколько легче жить в наше время девушке, знающей, как вмиг превратить себя в старуху, чуть покрасивее жабы.
- Мя-я-яу-у-у! – раздалось со двора дикое завывание Одихунтьевича.
Это был условный знак, что гость уже возле тына. Я взяла метлу, прокашлялась, чтобы говорить хриплым голосом, и вышла на крыльцо, пинком распахнув дверь.
Привычная картина – за тыном шумит ночной дремучий лес, на кольях черепа горят пустыми глазницами и щёлкают зубами, а перед воротами-заворотами стоит очередной добрый молодец и от страха клацает зубами почище черепов.
Через доски ворот мне было плохо его видно – только рубашка белела в темноте. Или это была его побледневшая физиономия? Ну не суть. Главное, чтобы побыстрее его спровадить, а то каша переварится.
- Фу-ты! Фу-ты! Никак русским духом пахнет?! – гаркнула я, потянув носом в одну сторону, а потом в другую. - Кто посмел меня потревожить? Кому жизнь не мила?
- А-а… я-а… м-мне-е… - раздалось блеяние по ту сторону забора.
Я подождала ещё, но ничего более толкового не услышала.
- Баран, что ли? – спросила я, сунув метлу под мышку.
