Остров Уиллоу Рок, 11 октября, 1877 года
Я стоял на носу пассажирского парохода «Герцог Эдинбургский», держась за горячие от солнца леерные ограждения, и смотрел, как из-за горизонтальной линии океана, словно мираж, медленно поднимается остров Уиллоу Рок. Воздух здесь был иным, чем то, к чему я привык за последние шесть лет. Он был густым, влажным и тяжелым, напоминая невидимое одеяло, которое набрасывают на плечи сразу после выхода из душной бани, но в этом тепле было что-то родное, узнаваемое, словно запах детства, который хранится в памяти глубже любых имен и дат. В нем чувствовалась примесь соли, угольной пыли от проходящих мимо угольщиков, пряностей с восточных складов и чего-то еще, неуловимого, древнего, что нельзя было назвать просто запахом. Это был запах земли, прогретой тропическим солнцем, запах цветущих гибискусов и влажной древесины, запах дома. Совсем не таким был пронзительный, пронизывающий до костей ветер у серых берегов Англии, где небо чаще напоминало грязную вату, а солнце было редким гостем, заглядывающим в туманное окно лишь по праздникам, оставляя после себя лишь бледные тени на мокром асфальте.
Уже был виден Уиллоу – единственный на острове город, он же его столица. Он приближался с каждым ударом судового двигателя, и контуры зданий становились все четче, приобретая объем и тень. Первым проявился район Олдтаун, старейший в городе, словно бы вросший в скальное основание острова веками труда и надежд. Я различил шпили и крест храма Святой Терезы, поблескивающие на солнце, и, почти сразу за ним, часовую башню ратуши, чей колокол я слышал каждое утро в детстве. Именно там проходили заседания городского Совета, торжественные приемы, светские мероприятия и все в таком духе, о чем писали в колонках светской хроники, которые я теперь читал совсем иначе, чем раньше. Там, среди зелени садов, жил мой дядя. Человек, который отправил меня прочь. Уинстон Донохью. Фамилия, звучавшая здесь как гарантия стабильности, как печать качества на всем, что происходило на острове.
Чуть в стороне, на одинокой прибрежной скале, торчащей из воды подобно сложенному кулаку, возвышался старый маяк. Каменная башня, потемневшая от времени и солёных брызг, стояла здесь столько же, сколько и сам город. Говорили, что строили его еще первопоселенцы, и туземцы помогали им в меру сил и умений. Благодаря этому союзу на острове никогда не было войн с коренным населением. Теперь потомки тех племен живут в городе на равных: работают, учатся, платят налоги. За без малого три сотни лет все привыкли к такому порядку. Маяк был прекрасен и полезен, настоящий страж побережья. На маяке есть смотритель – вполне обычный человек, живущий неподалеку. Дети острова любят рассказывать друг другу страшилки про призраков в фонарной комнате и про Смотрителя, который якобы никогда не спит и питается морским туманом. Меня всегда было это смешило. Я ведь знал смотрителя и его семью лично. Вместо тумана его жена пекла великолепные яблочные пироги, а сам хозяин маяка был самым земным человеком, какого я встречал. Но ночью его свет все так же резал тьму, предупреждая корабли об опасности, и в этом было что-то вечное.
