Алексия
– Как тебе игра? – спросил Виктор, пока мы шли к домику с оставленными там вещами.
Команда усвистала далеко вперед, окрыленная победой и предвкушающая вечерние посиделки. Я же шла, не торопясь, переваривая произошедшее.
Конечно, отец гонял нас по-всякому, как будто готовя участвовать в боевых действиях. И конечно же, мне бы никогда не пришлось воевать по-настоящему.
Но, честно говоря, я всегда чувствовала некоторый диссонанс между своим воспитанием и жизнью, которой, по идее, должна была жить. Мне суждено было удачно выйти замуж и управлять большим имением, блистать на балах, воспитывать достойных сыновей и благородных дочерей. Но я умела руками останавливать атакующий клинок и большую часть жизни жила по расписанию самой элитной казармы империи.
А мне было сложно примирить две этих грани своей личности.
Но теперь, столкнувшись с аэреном и выйдя на иллюзорно-мягкую траву полигона, я вдруг почувствовала – вот оно. Я могу делать то, что умею лучше всего, оставаясь при этом леди.
Я поняла, к чему приложить свои знания и умения. Опасный бестиарий и человеческий фактор, верная команда и непредсказуемые противники – все вместе заполняло прореху в моей жизни, возвращая в нее привычные тренировки и не заставляя менять ученическое платье на военную форму.
И мне это безумно нравилось.
– Бодрит, – усмехнулась я. – Давно я не получала столько адреналина.
– Вот как? – удивленно приподнял брови Виктор.
– Ага, – кивнула я. – Примерно с того момента, как спалила занавески в кабинете у нашего декана.
Неловкая вышла ситуация, прямо скажем…
– Кажется, здесь прячется интересная история, – мягко улыбнулся Виктор.
– Как-нибудь расскажу, – неопределенно ответила, про себя подумав: «Да никогда в жизни».
Хотела соскочить с темы, спросив о чем-нибудь по прошедшей игре, но Виктор вдруг остановился и коснулся моего локтя. Я удивленно посмотрела на него.
Сердце забило пойманной птицей, и в памяти мгновенно вспыхнул тот наглый и дерзкий поцелуй, сорванный в домике, до которого мы все еще не дошли.
Он смотрел на меня внимательно своими ярко-карими глазами, в которых мерцали золотые искорки то ли магии, то ли не выветрившегося азарта игры, и я замерла, боясь вдохнуть или пошевелиться.
И не знала, хотела ли, чтобы он меня поцеловал или извинился.
Чтобы объяснился или оставил все недосказанным. Ведь подчас сформулировать мысли и чувства в слова сложнее и страшнее, чем сделать вид, что ничего не было.
И я не знала, хотела ли я ясности, потому что тогда бы она не оставила никакого шанса для бешено колотящегося сердца в моей груди.
