Темень. Полное отсутствие света. Даже при закрытых веках глаза, бывает, улавливают некогда пойманные вспышки, а тут абсолютное ничего. С остальными чувствами то же самое – полный ноль. Однако я мылил, значит мозг просто начал загружаться последовательно. И первыми на очереди оказались тактильные ощущения.
Сперва холод. Простирающийся по всему телу озноб, такой, я даже не знаю, равномерный, что ли. Когда воздух покалывает не только конечности и кончики пальцев, но и спину, внутреннюю полость живота. Затем тепло. Слабый, тлеющий где-то очень далеко источник, словно тончайший язычок пламени, тянущий ко мне свои ручонки через всю комнату. Потом я услышал чудный запах утренней росы.
Свежесть. Какой-то лёгкий вихрь пронёсся по каждому уголку моего тяжёлого, только пробудившегося тела. Воздух буквально вдохнул в меня жизнь. Затягивающая в свои недра космическая пустота отступила. На смену безмолвной, пугающей невесомости пришло ощущение холодной земли – я определенно лежал где-то на траве посреди опушки. Каждая клетка моего тела чувствовала нарастающее давление воздуха. Для слежавшихся лёгких оно было сперва какой-то несопоставимой величины: ощущалось, словно грузное дитя забралось мне на грудь. Правда, к моему облегчению, с каждым вздохом оно становилось непостижимо всё худее и худее. Зациклившись на этом, я и не заметил, как вернулся слух. Далекое пение птиц, стрекот жуков, шелест травы, звенящий где-то меж деревьев ветер. Казалось, я лежу в полудрёме, как под массивным одеялом, из которого очень
не хочется выбираться. Спустя какое-то время неизбежно наступил тот самый момент – я открыл глаза.
И открылось мне небо яркое. Бесконечно-голубое пространство, обитаемое лишь нерасторопными облаками, светом далёкой звезды да изредка залётными птицами. Единственное, что сдерживало его по краям, – были верхушки елей, потихоньку двигающиеся в такт проносящемуся ветру то в одну сторону, то в другую. Прошло, судя по ощущениям, примерно полтора часа, когда я закончил любоваться синевой и наконец решил подняться. Ко мне тихой поступью возвращались воспоминания, разум наполнялся ясностью, а мышцы приходили в тонус. Даже неудивительно, как в этой лесной дрёме я и забыл, что умер.
С небольшой лужайки открывался только один путь меж кустов. Бродить в чаще мне пока не хотелось, поэтому пришлось подчиниться ландшафту и зашагать прямо. За парой поворотов скрывался вид на просторную аллею шириной немногим меньше четырёхполосной проезжей части. Вдали, далеко за горизонтом, куда устремился один конец её, располагался высоченный замок, к которому тянулась бесконечная вереница людей. Они стояли в немой очереди, больше напоминавшей тощего ужа, вытянувшего свой хвост в приступе зевоты. Тишина, плотная и гнетущая, стояла над всей долиной. Казалось, пока я пялился на всех этих людей, даже ни одна птица в небе не пролетела, ни один жук в траве не пискнул – жизнь остановилась, и я вместе с ней.
