В руках мальчика покоилась недавно прочитанная книга – название тома заинтересовало его настолько, что он не побоялся выкрасть его из лавки. «Мысли Государя» стало его любимейшим произведением. Он погладил шершавую обложку и вернул книгу на полочку, мечтательно вздохнув. Книгу создали песцы, служащие королю Овэну долгие десятилетия; своим пером они оставили на пергаменте драгоценные знания, которые мальчик не мог найти в привычном быту. Его отец торговал тканями, сшитые матушкой, и, в отличие от сына, к заумной писанине был безразличен, чего уж говорить о матушке, которая вообще читать не умела. Мальчик сидел, закрывшись в своей мелкой комнатушке, куда помещалось лишь кресло, твердая кровать и столик, где он учился писать. Грамотность – осязаемый ключик к истинному влиянию и высокому статусу. Среди господ не было тех, кто не понимал, как выводить чернилами буквы. Чтобы стать им равным, он обучался грамматике и чтению с десяти лет, пускай родители находили его дело бесполезным. Все, чем ты должен быть озабочен, Алакин – пересчетом монет, и тем, чтоб втюханная людям шерсть приносила монет побольше – так говорила его мать, когда находила его за чтением в полуденный час. Считать он умел и находить общий язык с людьми тоже, а ткани продавал с не меньшим мастерством, чем его отец. С ним он нередко странствовал по всему королевству, чтобы обслужить льном и шелком всех, у кого на то был лишний медяк. Благодаря путешествиям Алакин узнал, как общаться с северянами и как договариваться с южанами. Он зазывал их лестью и нерасторопной беседой, а те сами не замечали, как уходят от него с пустыми карманами. Куда больше ему нравилось продавать ткани вельможам – говорить с ними было и приятнее, и полезнее. Они говорили словесами, значения которых мальчик едва понимал, а потом приходил домой и записывал их, чтобы учиться разговаривать, как они. Благодаря долгим путешествиям с отцом он встречал немало людей, и все были такими разными, что он ненароком научился обращаться с каждым по-особенному. К двенадцати годам он уже сам вел отчетность по продаже ткани, и сам следил за расходом и доходом его семьи, так, что родители начали полагаться на него больше, чем на себя. Он заключал выгодные сделки и дурил головы простолюдинам, словно был из семьи шарлатанов, а не торговцев. К пятнадцати годам мальчика они смогли купить свой дом на восточном переулке столицы, избавившись от служения знатному лорду. Домишка их был совсем хлипким, и одним из тех, кого мог снести оползень, и все же это было куда лучше, чем жить прислугой. К своим тринадцати годам Алакин узнал, что указом сенатора Бифая Оллинса на юге открыли школу, обучающую детей праву, религии, чистописанию и политической науке. Переломный момент в существовании Эфирита, когда выходцы незнатных семей получили возможность обучаться государственным делам, и с тех пор у Алакина появилась мечта туда попасть. Школа все еще не была доступна большинству нищих, потому как плата за знания была выше, чем они могли потянуть. Алакин с того дня отказывался от трат на еду, одежду, и обходился меньшим, чтобы накопить достаточно денег на обучение. Свои богатства он держал в мешке под кроватью, куда заглядывал перед сном, чтобы пересчитывать монеты и потешить себя грезами о знаниях, которые может подарить ему школа.
