Филодоксов всегда немного не успевал. Не так, чтобы катастрофически — его не вызывали «на ковёр» и не лишали премий. Но достаточно, чтобы неизменно входить в кабинет последним, неловко притворяя за собой дверь и сразу ощущая на себе косые, чуть насмешливые взгляды коллег — сотрудников налоговой инспекции.
Он забывал купить хлеб, хотя заходил в магазин именно за ним. Стоял перед полками, брал в руки что-то лишнее — сыр, печенье, иногда бутылку вина — и выходил с пакетом, в котором не было главного. Он оставлял чайник на плите и вспоминал об этом уже в лифте, когда кабина, тяжело вздохнув, начинала спускаться вниз. И в этот момент ему казалось, что вместе с ней уходит куда-то его последняя возможность прожить день правильно. Иногда он не успевал побриться и весь день ощущал на лице эту шероховатую неопрятность. Начинал читать книгу — и бросал на середине, перескакивая на другую, потом на третью, пока все они не складывались вокруг него неровной стопкой несбывшихся начинаний.
При этом Филодоксов вовсе не был ленивым или непритязательным. Нет-нет, он был необычайно самолюбив и амбициозен. В этом-то и заключалась вся мучительная несправедливость.
Иногда, поздно вечером, когда за окном уже гасли окна соседних домов, он садился за кухонный стол и составлял список покупок на завтра:
Молоко
Хлеб
Яйца…
Периодически к списку покупок добавлялся список дел: «позвонить», «записаться», «выйти на пробежку». Он смотрел на эти списки с почти физическим облегчением, словно мир на секунду становился понятным и послушным. В эти минуты ему казалось, что он вот-вот станет другим человеком — тем, который просыпается вовремя, делает всё по порядку, смотрит прямо, говорит уверенно.
Но уже утром этот порядок расползался, как прореха в старом носке: сначала незаметно, тонкой ниткой, потом всё шире, пока от вчерашней ясности не оставалось ничего. Список лежал на столе, как напоминание о человеке, которым он мог бы стать, но не сумел.
Иногда по вечерам он глушил тоску старыми пошаговыми стратегиями. Там всё было честно: сделал ход — получил результат. Построил казарму — получил солдата. Провёл исследование — открыл новую технологию. Никакого «почти успел». Никакого «завтра начну». Только логика и контроль. В отличие от жизни.
Перед сном Филодоксов позволял себе мечтать. Он представлял себя сидящим за большим столом в собственном кабинете. Одетым не хуже тех пижонов из Управления. Представлял, как ему приносят документы на подпись, как он просматривает их, важно кивая, или воображал, как он кого-то вызывает и отчитывает — степенно, без суеты, зная, что прав.
